Онлайн книга «Красивый. Грешный. Безжалостный»
|
Он слишком хорошо знал и видел, как ломает истинность. С Фиоре было все иначе… Невероятно настолько, что он себя терял. Не узнавал. Словно околдованный. До конца не верил и вот итог…. Он сломал свою девочку сам… Слепой дурак… Не понял. Не увидел. Позволил запутать себя. Позволил отравить… Семья? Гори они все в аду. Он должен был верить чутью. А не им… Теперь эта метка осыпалась, как пепел. Она останется такой навсегда. Памятью о двух женщинах которых так жестоко забрала жизнь у него. Мать, что прикрыла его своим телом от нападения. Истинная которую он не сберег… Все его вина. Только его. Она обуглилась. Не вся. Частично. Искалеченная, потрескавшаяся роза с обгоревшими лепестками. Уродливый черный шрам на месте, где у других счастье… которого, наверное, никогда и не было по-настоящему, потому что он не верил ей. Он никому не верил. Думал, что не может этого быть… Не может... Сейчас он не мог отпустить ее руку. А тогда отпустил. Он посмотрел на свою собственную руку, на которой все еще висел браслет. Обугленный, почерневший, будто его держали над огнем. Кожа под ним была темной, покрытой трещинами. Мертвой. Его метка тоже осыпалась, превратилась в грязь, в пепел. В ничто. Даже сейчас, в этом кошмаре, они были одинаковыми. Одинаково разбитыми. Одинаково мертвыми. С диким, животным рыком, который вырвался из груди сам, без его воли, он сорвал браслет с запястья, дернув так сильно, что кожа под ним содралась, оставив кровавый след. И швырнул его в угол, услышав глухой стук, когда кожа ударилась о стену и упала на пол. К черту! Нахуй все эти символы, все эти обещания, которые оказались пылью, ничем, пустым звуком! Он снова впился пальцами в ее холодную руку, прижимая свою запекшуюся, кровоточащую рану к ее ране, где когда-то была метка. Метка к метке. Кровь к крови. Как должно было быть с самого начала. Ничего. Ни вспышки света, ни тепла, которое должно было пройти между ними, связывая их снова. Ни прощения, которое он так отчаянно искал, хотя сам не знал — ее прощения или своего собственного. Только мгла. Только всепоглощающая, леденящая пустота, которая пожирала его изнутри, разъедала, как кислота, оставляя после себя черную, выжженную дыру. В памяти, как издевательство, как насмешка судьбы, всплыли слова какого-то древнего мыслителя, которые он когда-то прочитал и забыл, но сейчас они вернулись, впились в мозг, не отпуская:«Пока дышишь, еще можно все исправить». Он-то дышал. А она — нет. Что тут можно исправить? Что?! Он никогда ничего не просил у небес. Ничего. Но сейчас готов был умолять. Один шанс... Один единственный шанс. Для них. Для нее... Что бы жила.. Дышала... Спорила, кричала, ругалась, смеялась и улыбалась.. Все, что угодно. Не дала ему захлебнутся в этой оглушительной тишене. Пару ударов сердца... Один шанс... Исправить все.. Но... Как можно исправить то, что она мертва? Что он не успел? Что последние слова, которые он ей сказал, были жестокими, ранящими, а он смотрел на ее слезы и чувствовал удовлетворение, потому что хотел, чтобы ей было больно, как было больно ему? Единственное, о чем он мог молить сейчас… Это положить голову ей на остывающий живот, который больше не поднимается и не опускается, вручить кому-нибудь кувалду и ждать, пока та обрушится на него. Чтобы раздробить атлант. |