Книга Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой!, страница 94 – Ася Туманова

— Это не правда, — сипло всхлипнула я, — Послушайте! Убийца не я, а он!

Но меня конечно же никто не слушал.

Один из солдат перехватил мои руки, второй вырвал кинжал. Рейн незаметно ущипнув меня за бедро сноровисто отвалился в сторону.

Меня жёстко встряхнули, подняли, заломили локти. Боль полоснула запястья, халат распахнулся и сполз с плеча. Я задыхалась от смеси ужаса и унижения.

Ливиана стояла позади стражников, вся в слезах, бледная, с дрожащими губами. Роль страдающей свекрови она исполняла безупречно. Я бы даже поаплодировала, если бы могла пошевелить руками. Наши взгляды пересеклись и, на долю секунды, маска пала: за слезами мелькнула хищная, холодная улыбка. Она ликовала.

Меня выволокли наружу, где уже собралась весьма внушительная толпа. Всё вокруг расплывалось, словно бы воздух враз стал вязким и густым. Сознание воспринимало лишь обрывки фраз: «Ведьма», «убийца», «ересь» — одно обвинение страшнее другого. Кто-то кричал о покушении. Кто-то уже шептал о казни.

Мысли путались, не желая складываться во что-то внятное:

«Дрейкор спит…

Когда он проснётся и увидит моё отсутствие, то сразу бросится искать…

Он найдёт меня! Обязательно найдёт и…

Ох, а что если не успеет? Или поверит им, а не мне?!»

Нутро обожгло холодом. Под ложечкой неприятно заныло. Мягкость ковра сменилась грубыми гранитными плитами. Стражники тащили меня через галерею, потом резко свернули в едва заметный проход в стене и потащили под уклон, вниз.

Где-то вдали тревожно загромыхал колокол.

Я шла спотыкаясь, с вывернутыми за спину руками, со стянутыми ремнём запястьями, полуослепшая от непрерывного потока слёз, шепча как молитву: «Боже, если ты существуешь, пожалуйста, пусть всё это окажется сном!».

Но чем дальше мы уходили от королевских покоев, чем тише становился дворец, чем плотнее сгущалась тьма, тем отчётливее я понимала, что весь этот кошмар происходит наяву.

Я попала в ловушку.

В кровавую западню, в которую шагнула сама и из которой мне, похоже, уже не суждено было выбраться...

Я не знала, сколько прошло времени. День? Два? Неделя?

Под землёй время сгнивает быстрее плоти. Оно течёт, как капли из трещины в потолке — мерно, беззвучно, пока не перестаёшь различать, где утро, где ночь.

Камера оказалась полукруглой нишей в стене — не темницей, а скорее каменным гробом. Метра три в длину и два в ширину. Свод нависал настолько низко, что встать под ним в полный рост даже у меня не получалось. Оставалось только лежать, сидеть и ползать, ловя ртом спертый, затхлый воздух.

Камни были холодные и склизкие, как кожа мертвеца. Из швов сочилась вода, стекала по стенам мутными слезами. В углу — ведро для оправления нужды, в другом — соломенный тюфяк, давно прогнивший, пахнущий мочой, гнилью и старостью. Рядом валялись деревянная кружка и миска, облепленные серыми хлопьями плесени.

Из стены выступали толстые массивные петли. С них рыжими змеями свисали ржавые цепи с кандалами, но меня к ним почему-то не пристёгивали..

Может и не нужно было — и так ясно, что не сбегу.

Я с ужасом ждала допросов, пыток, обвинений. Но ничего не происходило.

Вообще ничего, кроме редкой кормёжки: краюхи чёрного, как печная сажа, хлеба, какой-то вязкой, тошнотворной жижи, что расползалась по горлу слизью, и кружки отдающей тиной воды.