Книга Выбор судьбы, страница 23 – Диана Курамшина

— Конкретно этот хазарин? — может они знакомы с «кавказцем», что стоял рядом с ребёнком и с нетерпением мял в руках шапку, ожидая моего решения.

— Да, они все такие!

— Если бы он был враг, их бы не пропустили на кордоне.

— Как ты можешь так говорить!? Пусть хоть подыхают. Им не рады в городе!

— Но так нельзя…

— Ты не будешь помогать ИМ! Я сказал!

— Батюшка… видишь ли в чём дело… я же не просто так получила «вольную» от Мары… — решила я пойти уже с «козырей». Не рассказывать же ему правила Гиппократа. — А дала обет, что буду лечить любого, не взирая на его вид и положение.

— Ты мне зубы не заговаривай! — взревел Ратмир, который в своём гневе стал чем-то напоминать медведя. Пушистая шуба же, это только усугубляла.

Зато Зорица, стоявшая у стены, прикрыла руками рот и пялилась на нас во все глаза. Бьюсь об заклад, придумывает очередную пакость. Такую возможность она не упустит. Это же какой оперативный простор открывается при моём неповиновении.

— Ты не понимаешь… — пыталась я достучаться до боярина.

— Сколько не вернулось… такие мужи сгинули…

И тут я осознала, что говорить с ним сейчас о чём-либо просто бесполезно. Ратмир меня не услышит. Гнев и боль просто застилают ему разум.

— Видан!!! — заорала я что есть сил. Даже батюшка отшатнулся.

Двигаясь совершенно бесшумно, в горницу вошёл мужчина. Высокий и широкоплечий. Чем-то напоминающий шкаф. Но невероятно гибкий. Даже Ратмир, при всём его богатырском телосложении, уступал ему в объёмах.

Узнав в тот день от батюшки, что с нами оказывается проживает ещё один человек, стала приглашать его за наш с Беляной обеденный стол. Поначалу мужчина немного дичился, но, когда людей в доме заметно прибавилось, был даже немного горд, что так его выделяют. Кому приятно быть «мелкой сошкой» на побегушках, при таких-то габаритах?

Вытащив из памяти Любавы всё, что та знала об этом персонаже, принялась понемногу располагать его к себе. Нужен был надёжный человек. Верный именно мне, а не Ратмиру. И Видан по своему характеру отлично подходил.

Положение тихой и незаметной «приживалки» у боярина из жалости и памяти к общему военному прошлому, и статус близкого помощника известной лекарки — слишком разные. И дело было даже не в каком-то финансовом эквиваленте. Вовсе нет. Мужчина стал ощущать себя нужным. Можно даже сказать — особенным человеком.

Нет, он не делал ничего выдающегося. Придерживал пациентов, если я предполагала, что они будут дёргаться или же, строил из себя туповатого охранника, если пришедшие на лечение мне не особо нравились. Он видел моё отношение к нему… как к человеку.

Вечерами я рассказывала «сказки», а вернее выдавала адаптированные под местные реалии фильмы, которые могла вспомнить. А потом обсуждала с «домашними», стараясь вовлекать Видана в беседы и спрашивать его мнения. Он обычно сидел в уголке, строгая разные фигурки из небольших кусочков дерева, нарубленных для растопки. И постепенно мужчина открывался.

Я даже обратила внимание, что ему нравится наблюдать, как после завершения сеанса лица людей просветляются, когда они чувствуют облегчение и надежду на скорое выздоровление. Присутствие на излечении давало ему какое-то чувство сопричастности к творимому чуду.

И, вызывая его, я надеялась, что всё это будет весить больше, чем слово «главы рода».