Книга Любовь, горькая и сладкая, страница 69 – К. Ф. Шредер

Не было ли это объяснением его зильфуровых вен? Вдруг и его тело не было достаточно сильным, чтобы переработать украденную магию дракона-оборотня? Давление пальцев Зоры на его колено прекратилось, когда она сомкнула ладонь на его руке. И немного сжала ее, как бы говоря: «Не беспокойся».

— Не о жизненной эссенции, – поправила Кейвен. – Лишь о магии. Неукротимая, могущественная магия, чистая и злая. Он надеялся контролировать магию при помощи богинь и даже сумел применить ее. Однако единственный способ его исцелить состоял в том, чтобы высвободить из него энергию, которую его тело не могло вместить. После долгого обсуждения он согласился, правда, лишь при условии, что магия все-таки будет законсервирована.

— Итак, прародительницы пересадили ее моей бабушке и создали магическое дитя, – сделал вывод Люсьен. – Или они, по крайней мере, так думали.

Он по-прежнему не допускал мысли, что его отец мог утаить магические способности. Если бы Ругон де Лакур был в состоянии превращаться в дракона, он бы применил эту способность, чтобы обеспечить себе место во Внешнем Круге правительства, а может, даже чтобы аргументировать, что его как последнего дракона следует взять во Внутренний Круг. Он бы использовал могущество, чтобы подавлять или запугивать других. Он бы никогда и ни за что не держал его в себе.

— Через несколько дней после рождения ребенка он вернулся и обвинил членов клана в том, что магия похищена, потому что ребенок оказался совершенно обыкновенным, – подтвердила Кейвен. – Разумеется, дело обстояло не так, но он не хотел этому верить. Вы должны понять – у магии есть собственная воля, прежде всего когда она так же могущественна, как сила, которая теперь дремлет в тебе. Она не позволяет себя принуждать, и в этом случае кажется, что она взяла себе время и перепрыгнула на следующее поколение.

Это имело смысл. Сам Гидеон не развил в себе магическую силу, тогда в качестве уступки пожелал создать магического сына. Когда из этого тоже ничего не вышло, он обвинил в провале клан, прародительниц и даже бабушку Люсьена. И она все эти годы скрывалась от деда? Хотел бы он сам спросить об этом у деда, желательно при этом стоять в образе дракона, чтобы Гидеон на коленях умолял не превращать его в жареного цыпленка за его несправедливое поведение по отношению к бабушке Люсьена.

— И где Гидеон теперь? – спросил Люсьен.

Кейвен опять пожала плечами:

— Я не знаю.

— Я думал, у вас всюду шпики.

— Мы присматриваем за всеми детьми Опала, чтобы защитить их. Кто обижает наших прародительниц, тот не заслуживает этой защиты.

— «Наших»? – переспросил Люсьен. – То есть ты тоже дитя этих прародительниц?

— Разумеется, – сказала Кейвен, как будто это было самым нормальным делом на свете. – Почти все оборотни клана – их дети.

В дверь постучали.

— Входите, – крикнула Кейвен, и вошел все тот же молодой охранник.

— Прародительницы готовы, – сказал он и обозначил поклон.

— Хорошо. – Кейвен поднялась. – Не стоит заставлять их ждать. Твоя подруга и я пока останемся здесь.

Зора тотчас вскочила.

— Я поеду с ним, – заявила она тоном, не терпящим возражений.

— Прародительницы определяют, кого им видеть, а не наоборот. Они знают, что ты здесь, и позовут тебя, когда придет время, – ответила Кейвен.