Книга Любовь, горькая и сладкая, страница 29 – К. Ф. Шредер

Люсьен со вздохом открыл глаза. Среди мелькания фасетных картинок в зеркале он заметил розово-бирюзовые волосы цвета магнолии. Но ведь это же…

— Зора! – позвал он, потом еще раз, когда глаза мотыльков от волос пастельного цвета перешли к нахмуренному лбу и, наконец, к решительному взгляду бледно-лиловых радужек.

Зора распахнула дверь душевой:

— Что случилось? – Ее взгляд скользнул от его голой груди до паха, и уголок губ вызывающе поднялся. – Ты передумал и хочешь получить от меня капельку целительного колдовства?

От ее игривого тона, хорошо знакомого Люсьену, кровь отхлынула от головы в другой жизненно важный орган. А ведь пару секунд назад он и подумать не мог, что все еще способен испытывать сильное желание.

— Я… эм-м… – заикался он.

Вот черт! Знала ли Зора, какой властью над ним обладает? Сегодня она не собиралась с ним ласкаться. Он видел это по ее глазам, в них не было красного оттенка страсти. И все-таки ей достаточно было лишь стрельнуть в него глазками, и он уже терял дар речи. Он беспомощно кивнул на зеркало. Если честно, он даже не понимал, видит ли Зора в зеркале то же самое, что и он. А может, просто взять Зору за руку, ведь сейчас между ними вдруг все стало как раньше – легко, словно и не было проклятой тени ее погибшего брата, запечатленной у него на коже.

Тут Зора заметила в зеркале Кари.

— Мы ее видим! – вырвалось у нее, одним махом она оказалось перед зеркалом и погладила отражение ладонью. – Теперь надо позаботиться лишь о том, чтобы она нас тоже нашла.

Кари и ее спутники разместились в пустующих комнатах над небольшим кафе, от аромата острого супа, который там подавали днем и ночью, некуда было скрыться, им пропитались все углы комнат. Когда они вошли, Изуми сидела в центре комнаты на голом полу, скрестив ноги, и рисовала.

— Слава богиням, ты жива, – выдохнула Кари, увидев Изуми, и присела перед ней на корточки. – Как ты себя чувствуешь, малышка?

— Да все у нее хорошо. Я же говорил, ничего с ней не случится, – повторял Харуо уже, наверное, в сотый раз. Хоть Кари стояла к нему спиной, но она чувствовала, как он закатил глаза. Не знай Кари, с каким рвением Харуо исполнял приказы, будучи ее телохранителем, поверила бы, что ассасин может отнестись к охране Изуми так легкомысленно.

— Все равно нельзя оставлять ее здесь одну! Как ты мог поступить так безответственно? Это недопустимо, – кипятилась Кари.

По пути в квартиру они спорили. Харуо не должен был оставлять Изуми одну ни на минуту. Кари была так сердита на него, что готова была выцарапать ему глаза.

— А может, просто поблагодаришь? Мол, спасибо, дорогой Харуо, что ты спас наши задницы – мою и Файолы. Или ты уже забыла, как близки вы были к тому, чтобы тигрица порвала вас на полоски для флага?

Кари резко повернулась:

— Встречное предложение! А как насчет произнести что-то типа «спасибо, дорогая Кари, что ты не вспорола мне живот моим же ножом за то, что я ненадежный, самовлюбленный идиот»?

— Перестаньте ругаться, – пробормотала Изуми.

Харуо проглотил оскорбление, готовое слететь с языка.

— Извини. – Кари обняла Изуми за плечи.

Файола присела с другой стороны:

— Изуми, не беспокойся. Мне тоже действует на нервы их перебранка, но я уже поняла, что это у них такой извращенный способ выразить симпатию друг другу.