Книга Невольница для генерала, страница 38 – Лия Валери

Его рука всё ещё была протянута ко мне. Не для удара. Не для захвата. В ожидании. В этом жесте была какая-то дьявольская учтивость, которая бесила ещё сильнее. Он давал мне возможность согласиться на собственное унижение. Сделать это самой.

Я смотрела на его ладонь. Широкую, с грубыми пальцами, покрытую паутиной бледных шрамов. Руку, которая могла сломать меня пополам. И которая сейчас ждала моего решения.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Гордость кричала «нет». Инстинкт самосохранения, холодный и отчётливый, нашёптывал: «Выживай. Любой ценой».

Я заставила себя поднять взгляд на него. На его каменное, невозмутимое лицо. В его серых глазах не было ни злобы, ни торжества. Был лишь абсолютный, тотальный контроль. Он знал, что я сломлюсь. И ждал этого.

Моя собственная рука дрогнула. Я чувствовала, как по спине бегут мурашки стыда и ярости. Это была капитуляция. Самая горькая из возможных.

Медленно, будто против воли, я подняла свою руку и вложила ладонь в его.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Негрубо. Твёрдо. Тепло его кожи обожгло меня.

Он коротко кивнул, и в уголке его рта дрогнула тень чего-то, что можно было принять за удовлетворение. — Хорошая землянка. Умница.

Эти слова прозвучали как пощёчина. Хуже, чем ругань. Он хвалил меня за покорность. Как дрессировщик — животное, выполнившее команду.

— А теперь, — его голос не изменился, оставаясь ровным и властным, — раздевайся.

Он отпустил мою руку, продолжая смотреть мне в глаза, как бы напоминая, кто здесь хозяин.

Я отвела взгляд от его лица, чувствуя, как жар стыда заливает щёки. Мой взгляд упал на застёжку на плече платья. Простую, декоративную. Мои пальцы дрожали, когда я потянулась к ней другой, свободной рукой.

Я чувствовала его взгляд на себе. Пристальный, тяжёлый, изучающий каждый мой жест, каждую эмоцию на моём лице.

Я расстегнула застёжку. Тонкая ткань платья ослабла на плече. Потом я потянулась ко второй, на другом плече. Каждое движение давалось с невероятным трудом. Казалось, прошла вечность, прежде чем платье окончательно ослабло и начало медленно сползать вниз, обнажая кожу.

Я не смотрела на него. Я смотрела куда-то в пространство за его спиной, пытаясь отключиться, уйти в себя. Но его присутствие было слишком весомым, слишком физическим. Я чувствовала его дыхание, слышала тишину, которую нарушал только шелест ткани.

Платье упало к моим ногам мягким серым облаком. Я стояла перед ним в одном только лёгком бельё, чувствуя прохладный воздух на своей коже.

— Всё, — прошептала я.

Его взгляд медленно, с неприкрытой оценкой, скользнул с моих ног до лица. Во мне всё сжалось от этого взгляда. Это было хуже, чем прикосновение.

— Продолжай, — прозвучало его следующее повеление. Тихим, нетерпящим возражений тоном.

Мои пальцы снова задрожали, когда я потянулась к застёжке на спине. Этот простой механизм вдруг показался невероятно сложным. Я чувствовала, как его взгляд прикован к моим рукам и плечам. Щелчок прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине. Бретели ослабли, и я, сдерживая дрожь, сняла лифчик, позволив ему упасть на пол к платью.

Воздух коснулся обнажённой кожи, и я непроизвольно вздрогнула. Мой взгляд метнулся к нему.

Его серые глаза, тяжёлые и непроницаемые, теперь были прикованы к моей груди. Я видела, как его зрачки слегка расширились. И самое ужасное — моё тело отреагировало на этот голодный, оценивающий взгляд. Соски налились и затвердели, предательски выдавая не только реакцию на холод, но и нечто другое. Что-то тёплое и тягучее поползло из груди в низ живота, сжимаясь в тугой, трепещущий комок. Это был уже не просто страх. Страх был острым, колючим. Это было что-то глубже, тяжелее, будто вся кровь отхлынула от головы и прилила туда, в самую сокровенную точку, наполняя её пульсирующим теплом.