Книга Хозяйка горного перевала, страница 4 – Мириам Агирова

Игорь после смерти матери даже не заикнулся о том, чтобы вернуть мне фирму. Наоборот, он стал вести себя как полноправный хозяин. Сначала я пыталась говорить с ним, напоминала о наших договорённостях, о том, что это всё было сделано, чтобы спасти компанию. Он лишь отмахивался, говорил, что я всё неправильно поняла, что это был просто бизнес, ничего личного. Бизнес, видите ли! После стольких лет моей жизни, вложенных в это дело, он назвал "просто бизнесом".

Я пыталась призывать его к совести, к нашей любви, в конце концов! Да где она там, эта пресловутая любовь, если у него уже на тот момент была любовница! Но у него, кажется, совести не осталось. В глазах только холодный расчёт и алчность. Он выставил меня из дома практически ни с чем, стал избегать, перестал отвечать на звонки. А потом и вовсе заявил, что я никто и звать меня никак, что все документы оформлены правильно, и я не имею никакого права на своё детище.

Я обращалась к юристам, но они лишь разводили руками. С юридической точки зрения, он прав. Я сама подписала все бумаги, сама продала фирму его матери. Доказать, что это была фиктивная сделка, практически невозможно. Нужны свидетели, доказательства, а у меня ничего нет. Только его лживые слова и моя наивность.

Теперь он процветает. Фирма снова приносит прибыль, он купается в роскоши, а я… А я осталась ни с чем. Без денег, без работы, без любимого дела. И самое главное – с чувством глубочайшего предательства. Предательства от человека, которого я любила и которому я доверяла, как себе.

Иногда я думаю, что лучше бы моя фирма просто обанкротилась. По крайней мере, я бы не чувствовала себя такой обманутой и униженной. Я бы начала всё с нуля, но с чистой совестью. А теперь… Теперь я живу с этим грузом, с этой болью, с этой ненавистью к себе за свою глупость. И с желанием отомстить. Желанием, которое с каждым днём становится всё сильнее и сильнее.

Но как? Как бороться с человеком, у которого есть деньги, власть и полное отсутствие моральных принципов? Я пока не знаю. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Я не позволю ему так просто уйти от ответственности. Он заплатит за всё. Обязательно заплатит.

Деревня встретила меня тишиной. Не той умиротворяющей тишиной природы, а скорее гнетущей, наполненной отсутствием привычного шума: смеха детей, скрипа калиток, мычания коров. Здесь царит покой, но он скорее меланхоличный, чем спокойный.

Да уж, ничего общего с тем, что я помнила. Мать, мамой я ее назвать не могу в силу некоторых обстоятельств, умерла десять лет назад. После ее похорон я ни разу не приезжала на свою малую родину. И еще бы столько не приезжала, если бы не развод и полный крах моей жизни.

Мать у меня была гулящей еще с молодости. Она так и не смогла мне точно сказать, кто же был моим отцом. Пила, вела аморальный образ жизни, но стоило только органам опеки поинтересоваться моей жизнью, что было, кстати, нечасто, как она превращалась в образчик заботливой матери.

Уж не знаю, что было лучше: ее запои или тот период, когда она была вынуждена притворяться любящей матерью. В те краткие периоды трезвости она непременно принималась воспитывать меня. Порой ремнем и до синяков, которые сходили с моего тела едва ли не месяц.

А потом все начиналось по новой. Даже учителя и соседи махнули на нее рукой, периодически помогая мне банально выжить: кто одёжку принесет поношенную, кто накормит, а кто и вовсе спать уложит в своем доме, когда у нас начиналась беспробудная пьянка, которая нередко растягивалась на месяцы.