Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 90 – Алисия Небесная

И поэтому никому не даст подойти. Чувство собственничества в ней — дикое.

А мое в ответ — поднимается волной, хлещет изнутри. Хочется вгрызться, оставить на ней след, чтобы все видели — не трогать. Не приближаться. Не мечтать.

Она моя. До последней клетки. До последнего вздоха. Это сводит меня с ума.

Я больше не мужчина — хищник. И я урчу от удовольствия. Она не просит нежностей.

Она хочет живого. Без фильтров. Меня. Без остатка. Она моя, и будет помнить это каждой клеточкой. Ткань не выдерживает — рву её. Хочу видеть её целиком. Хочу гладить взглядом, губами, ладонями. Запомнить каждый изгиб. Каждую точку, от которой у неё перехватывает дыхание.

Мира стонет. Звук, от которого слабеют ноги. От которого хищник внутри встаёт в полный рост. Я опускаюсь ниже. Медленно. Терпеливо.

Я чувствую, как её тело горит под моими руками. Она подаётся навстречу, словно её манит неведомая сила. Я шепчу ей в губы:

— Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел. — Её взгляд затуманен, руки впиваются в мою спину.

Всё происходит тихо, но полно тепла, пульса и тесноты. Я двигаюсь медленно, но решительно, до конца. Теснота и жар — всё правильно. Её тело словно создано для меня, будто с рождения знало, кого ждёт.

— Теперь ты моя, — рычу я в её губы. — По-настоящему.

Она выгибается, подставляется, впускает меня целиком, без остатка и защиты. Я теряю контроль, но не силу. Тяну её за волосы, чтобы поймать взгляд, и вижу понимание в её глазах. Она понимает, кто я и кто она теперь.

Её стоны и укусы — то, что мне нужно. Нежности мало, мне нужен жар, мрак, безумие. Наша игра на грани, почти жестокость.

Мы — одно. Я веду её, наполняю словами, теплом, весом. В какой-то момент замираю. Она дрожит, глаза закрыты, щёки красные. Вся горит, пульсирует. Я отпускаю себя. Медленно, глубоко, как обещание зверя своей самке. Теперь она точно моя. Знаю: примет, впитает, понесёт. Медведь внутри довольно рычит. Он нашёл пару, женщину, мать детёныша. Прижимаю её к себе: грудью, щекой, всей массой. Чтобы не сомневалась — никуда не уйду. На шее — след от зубов, на бёдрах — мои ладони. Внутри — мой запах, мой след, мой смысл. Это всё, что мне нужно.

Мира засыпает, уткнувшись носом мне в грудь, как будто здесь — единственное безопасное место. Я лежу, смотрю в потолок. Зверь внутри не успокаивается. Он спокоен, но не отпустит. Будет держать сутью, весом, нитями, которые уже вплетены в неё. Это не дикость, а природа. Норма для тех, кто знает истинную связь. Для нас она такая: остаётся на коже, в голосе, в каждом утреннем вдохе.

Мы не скрываем нашу пару. Мы обнимаемся, прижимаемся друг к другу. Мы рычим, когда кто-то подходит слишком близко. И не отпускаем её. Дни. Недели. Пока она не поймёт, кто её защищает.

На несколько часов. На ночь. Пока её плечо тёплое. Пока её дыхание ровное. Пока её рука лежит на моём боку. Но я не просто медведь. Я не просто зверь, наслаждающийся своей парой.

Я — судья. И те, кто осмелится встать между мной и ею, те, кто попытается её использовать, уже совершили роковую ошибку. Я не отпускаю её сразу.

Я смотрю на неё. Впитываю. Запоминаю. Её запах, тепло, следы на шее, оттенок кожи.

Моя женщина. Моя. И всё, что я хочу — остаться рядом. Снова. Ещё. На всю ночь.

Но… Я знаю, как устроен этот мир. Здесь не выживают те, кто позволяет себе слабость.