Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 75 – Алисия Небесная

Он замолкает, потом добавляет тише:

— Просто будь осторожна, Мира. Он другой. Не из тех, кто спасает ради благодарности. Он держит на себе целую систему. И если решит, что ты — часть конструкции… ты уже не сойдёшь с доски.

Я киваю. Понимаю.

В ухе — тихий щелчок. Кто-то на связи. Но молчит.

— Всё будет в порядке, — выдыхаю.

Владимир улыбается. Но взгляд — серьёзный:

— Очень надеюсь.

— Такое уже было когда-то, — тихо говорит Владимир, наклоняясь ближе, перекрывая шум зала. Голос ровный, без нажима — будто просто вспоминает. — Лет шесть назад. Тогда весь город гудел — было громкое дело. Вёл его Буров.

Я едва слышно втягиваю воздух.

— Авария, — продолжает он. — Семья погибла. Осталась вроде бы только девочка. Маленькая. Говорят, выжила чудом. Москва тогда была другой — грязной, шумной, гнилой изнутри. Но он дотащил это дело до суда. До конца.

Он говорит спокойно, почти равнодушно. Но внутри у меня всё стягивается — будто петля затянулась под рёбрами. Холодно. Как от сквозняка под кожу.

— Только один оборотень тогда исчез. Был в деле… и стал вне. — Владимир сужает глаза. — Слухи ходили, что его убрали. Но официально — тишина.

Всё.

Одним словом — всё.

Я не чувствую пальцев. Бокал, казавшийся лёгким, выскальзывает. Падает на пол. Хруст. Стекло.

— Мира? — Владимир тут же берёт меня за плечи. Мягко, но крепко. — Эй, с тобой всё хорошо?

С трудом нахожу голос:

— Да… Прости. Просто задумалась.

Он смотрит внимательно. Не верит. Но не давит. Не сейчас.

В ухе — глухо, но ясно — включается голос Глеба:

— Мира, тебе нужна помошь?

Отвожу взгляд. Будто пытаюсь вынырнуть из собственных мыслей.

А внутри — будто кто-то открыл дверь. Ту самую. Давно заколоченную.

Тот день. Те лица. Кровь. Гул в ушах.

Шесть лет назад. Это была я.

— Я пойду… подышу, — говорю, не глядя ни на Владимира, ни в пустоту перед собой. Мягко. Почти шёпотом. Но достаточно громко, чтобы услышали оба — он рядом. И Глеб в ухе. Разворачиваюсь. Не бегу. Просто иду. Мимо колонн. Вдоль ограды. Сквозь полутень сада.

Под ногами — шуршит листва. В воздухе — прохлада, влажная, вперемешку с цветами и вечерней землёй. Вдох — будто через иглы. Больно. По-настоящему.

Сад тихий, уединённый. Здесь не слышен шум праздника, и это именно то, что мне сейчас нужно.

Останавливаюсь и закрываю глаза. Внутри всё будто скрутилось в тугой узел.

Шесть лет назад был суд. Я помню всё до мелочей. Я — единственная, кто выжил в той трагедии.

Демид знал об этом всё это время. Знал и молчал. Почему? Я пытаюсь найти ответ в его поступке. Может, он хотел не напугать меня раньше времени? Или хотел дать возможность справиться с этим, не сломаться под тяжестью воспоминаний?

Или были причины, о которых мне не следует знать? Я не могу отделаться от мысли, что здесь что-то большее, чем просто желание меня защитить.

Сжимаю кулаки и глубоко вдыхаю. Не плачу. Сейчас не время для слабости. Нужно всё обдумать, собраться с силами и поднять голову. Я должна разобраться во всём этом.

Я уверена, что ответы найдутся, и я смогу их принять. Я справлюсь.

В ухе — тишина. Глеб, кажется, понял: сейчас лучше молчать. Но внутри гудит одно: почему он ничего не сказал?

У дальнего края дорожки замечаю Артёма. Стоит как бы случайно. Взгляд ни за что не цепляется. Но я знаю — он следил. Не охранял. Держал рядом. Медленно поднимаю руку. Кивок, короткий жест: всё в порядке. Пока. Он не двигается. Только еле заметно кивает в ответ и уходит в тень.