Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 63 – Алисия Небесная

Вкус — как вечер: насыщенный, сбалансированный, с акцентом, который запоминается.

Улыбалась. Просто сидела и улыбалась, глядя, как огонь свечей играет на его бокале, на его пальцах.

А потом он напомнил: дома ждёт торт.

Он не просто продумал вечер. Он выстроил историю. Деталь за деталью. От платья до последнего глотка шампанского.

Я не хочу, чтобы этот вечер закончился. Не хочу возвращаться в ту реальность, где боль и одиночество. Потому что здесь — я рядом с ним. И впервые… я живая. Настоящая.

В салоне машины — тишина. Редкая, наполненная, которую не хочется нарушать.

Свет от фонарей скользит по стеклу, по его лицу, по моим коленям.

Его рука лежит рядом. Тёплая. Сильная.

Не думаю. Просто прижимаюсь плечом. Не из страха. Из желания быть ближе.

Он чуть сильнее сжимает мою ладонь.

И в этом молчании — обещание. Он рядом. Он здесь.

Сердце бьётся ровно. Но в груди — странная тяжесть. Тёплая. Сладкая. Как воспоминание, которое не хочется отпускать.

Этот вечер — больше, чем просто праздник.

Это — шаг. Настоящий. Бессловесный. И я его сделала.

Стою у входа в кухню, едва сдерживая смех. Картина — как сцена из комедии.

— Вы что тут забыли? — голос Демида звучит с угрозой, почти рыком. Холодильник, кажется, прижимается к стене.

Артём невозмутимо крутит вилку:

— Ждём вас, шеф.

Глеб, с ложкой в руках, смотрит с видом обиженного ребёнка:

— А как же торт, Демид Викторович?

Он кивает на коробку с надписью «С днём рождения, Мирослава»:

— Значит, охрана, сон — не в приоритете? Главное — десертная атака?

— Вы сами сказали: торт вечером, с именинницей, — хлопает глазами Глеб. — А мы… ждали. Полтора часа, между прочим.

— Вы оба завтра получите, — глухо отвечает Демид, но без злости.

Я не выдерживаю — смеюсь. Смеюсь громко, искренне.

Все оборачиваются.

— Я могу… разделить вашу добычу, — говорю, проходя внутрь. — Если, конечно, Глеб не съел всё до меня.

— Обидно, — тянет тот. — Я, между прочим, сдерживал Артёма.

— А я за кремом следил, — добавляет Артём.

Демид качает головой. Но уже с усмешкой:

— Пятнадцать минут. Один кусок. Только потому, что именинница сама пришла.

Он достаёт нож и открывает коробку.

— Но первый — ей. Без споров.

— Как скажешь, шеф, — отзывается Глеб. — Но я всё равно возьму тот, где вишенка.

Когда мы поднимаемся наверх, ночь уже полностью накрыла город — тёплая, тихая, обволакивающая. В доме — ни звука. Всё замерло. Но внутри меня — наоборот: сердце бьётся громче, дыхание — неровное, кожа — слишком чувствительная.

Иду впереди. Босиком. Платье скользит по ногам, шелестит, как дыхание. Останавливаюсь у двери в свою комнату. Чуть замираю. И, не оборачиваясь, слышу его:

— Устала?

— Нет, — отвечаю тихо, почти шёпотом. — Даже наоборот… Будто только проснулась.

Поворачиваюсь к нему. Медленно. Потому что боюсь — если сделаю это резко, всё, что чувствую, вырвется наружу.

А чувств много. Слишком. И все — острые, настоящие.

Он подходит ближе. Не торопится. Не давит. Просто идёт ко мне — и с каждым его шагом дышать становится всё труднее.

Его ладонь касается моей щеки. Я не отстраняюсь. Наоборот — подаюсь к его прикосновению. Щекой. Внутри — как будто тает лёд.

— Это был лучший день рождения, — шепчу.

— Так и должно быть, — отвечает он, его голос низкий, тёплый. — Всё, что касается тебя — должно быть лучшим.