Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 62 – Алисия Небесная

Губы Мирославы податливы. Готовы. Но каждый её ответ — как искра.

Её дыхание сбивается. Пальцы сжимаются на моей груди. Она горит. Медленно. Чувствую, как внутри неё загорается пламя, как оно расползается по венам, как дрожь проходит от губ до самых коленей. И я хочу, чтобы она плавилась в этом огне. Только для меня. Я углубляю поцелуй — с нажимом, с правом. Почти хищно.

Задерживаюсь дольше. Касаюсь её языком — неторопливо, как будто пробую вкус.

А он — мёд и страх, влечение и стыд, всё вместе, и ещё больше.

И всё — моё. Она не отстраняется. Открывается. Тело податливое, губы влажные, дыхание горячее. Она звучит — тихо, едва слышно, но каждый её выдох попадает прямо в живот. Знаю — если сейчас не остановлюсь, Я не остановлюсь вообще.

Я не думала. Просто потянулась. Моя рука нашла его ладонь — тёплую, тяжёлую, живую. Он не шелохнулся. Только чуть сжал в ответ, будто разрешая.

В его глазах — тень. Глубокая, слишком личная, чтобы пройти мимо. И я поцеловала его. Первая.

Коснулась губ — мягко, осторожно. Словно боялась, что он исчезнет, если зайду дальше. Но он не исчез. Он остался. Ответил.

И в этот миг всё, что было между нами до этого — сдержанность, холод, паузы — исчезло. Растворилось, как дым. Остался только он. Его жар. Его рука на моей талии. Его губы — жадные, но бережные.

Меня затопило. Не страхом. Не сомнением. Желанием. Тягой.

Глубокой, дикорастущей, как буря в крови. Но вместе с тем — правильной. Такой, какой и должна быть.

Он наклоняется ближе, и по позвоночнику — дрожь. Замирает грудь. Сердце будто сжалось и отпустило в один миг.

Ноги подгибаются, стоит мне коснуться его плеча. Он чувствует это — и углубляет поцелуй

Губы становятся настойчивее. Горячее. Язык касается моего — и мир исчезает. Остаётся только он. Его дыхание. Его вкус. Его власть над моим телом.

Я растворяюсь. Слышу, как срывается тихий стон. И понимаю — это я.

Тело само знает, чего хочет. Быть с ним. Быть рядом.

Огонь внутри уже не скрыть. Я горю — и мне не страшно.

Его пальцы скользят по моей спине. Нежно, почти благоговейно. Но внутри всё кричит: «Не останавливайся…»

Я не знаю, что будет дальше. Но не боюсь.

— Идём, — голос Демида мягкий, низкий, но в нём нет места для возражений.

Он берёт меня за руку. Легко. Уверенно. Его пальцы обвивают мои, и он ведёт меня сквозь мягкий свет, сквозь приглушённую музыку.

Свет в зале меркнет. Над головой — тёплые лампы. Где-то играет живая музыка. Сердце пропускает удар. Я останавливаюсь.

— Я не умею танцевать, — шепчу, встретившись с ним взглядом.

Он не улыбается снисходительно. Не делает вид, будто это пустяк. Просто смотрит — спокойно, надёжно:

— Я поведу.

Этого достаточно.

Он кладёт руку на мою талию, другую сплетает с моей. Его ладонь — большая, уверенная.

Музыка наполняет пространство между нами, и даже неловкие шаги вскоре становятся ритмом. Мы двигаемся, как единое целое.

Он ведёт. Мягко. Спокойно. Я плыву — в его прикосновениях, в его взгляде.

И впервые чувствую себя не чужой. Не гостьей. Не обязанностью.

А женщиной, которую хотят.

Он притягивает меня ближе. И я слышу — не музыку, а его сердце.

После танца подали десерт — бокал с шоколадным муссом, покрытый вуалью из малинового соуса. Первый кусочек растаял на языке, оставляя горчинку и кислинку. И я закрыла глаза.