Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 35 – Алисия Небесная

— К чёрту ваш приказ! — вырываюсь, хотя это бесполезно.

Они сильнее. Чёртовы оборотни.

— Какая ты упрямая, — недовольно хмурится Глеб, перехватывая меня покрепче. — Слушай, не заставляй нас применять силу.

— Я его не оставлю! — огрызаюсь, царапая ногтями рукав его куртки.

Демид ранен. Ему нужна помощь.

— Ты уже сделала всё, что могла, — спокойно, но твёрдо говорит Глеб. — Теперь наша очередь.

Сжимаю зубы. Артём задумчиво смотрит на меня, склонив голову, будто оценивает.

— Малышка, — тянет он, словно я ребёнок. — Ты понимаешь, в чём разница между нами?

Зло смотрю на него. Я не ребёнок!

— Мы охотники, — спокойно продолжает он. — Мы умеем убивать и выполнять приказы. А ты…

Он замолкает, усмехаясь.

— Ты просто девчонка, которая не знает, во что ввязывается.

Замираю, дыхание сбивается.

— Так ты считаешь, что я ничего не могу? — мой голос дрожит от ярости.

— Именно, — кивает Глеб и тащит меня дальше. — Ты пока не готова к таким вещам. А если Демид сказал забрать тебя, значит, так надо.

Так надо… Но я не хочу. Снова пытаюсь вырваться, но в следующий миг меня подхватывают на руки.

— Чтоб тебя! — кричу, лупя кулаками по плечу Глеба.

Он не реагирует.

— Будешь орать — свяжем, — раздражённо бросает Артём. — Нам не сложно.

Замираю, стиснув зубы. Несут через подземную парковку, открывают дверь машины.

— Садись.

Становлюсь на землю, но тут же бросаюсь обратно. Артём ставит блок, кладёт руку мне на плечо, не давая сделать шаг.

— Хватит, — говорит холодно. Больше нет насмешки, нет игривости.

— Мы не шутим, Мираслава, — Глеб рядом, его взгляд непреклонен. — Ты не остаёшься здесь.

Дрожу. Гнев сжимает грудь, но понимаю — выхода нет. Они не отпустят. Не дадут вернуться. Артём тяжело вздыхает, открывает дверцу.

— Залезай.

Глеб теряет терпение, резко подхватывает меня за талию и сажает внутрь.

— Если выйдешь — привяжем к сиденью.

Глеб захлопывает дверь. Машина трогается с места. Оставляю Демида позади. Ощущение разрывает меня изнутри.

— Почему меня увозят?

Слезы текут по щекам, но почти не чувствую их. Внутри всё сжимается, разрывает на части.

Не понимаю. Не понимаю, почему они не дают мне вернуться. Почему держат.

Глеб за рулём. Лицо каменное. Пустое.

— Потому что ты не готова увидеть, что делает Демид Викторович.

— Что он делает? — голос дрожит. Я не уверена, хочу ли знать.

Секунда. Ещё одна. В салоне повисло молчание. Воздух стал тяжёлым, словно прилип к коже. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Сердце колотится, словно хочет выпрыгнуть из груди. Артём усмехается. Почти незаметно, но эта усмешка давит на меня, как тяжёлое покрывало.

— Ты правда думаешь, что он просто судья? — он смотрит так, будто прожигает насквозь. — Думаешь, он просто решает, кто прав, а кто виноват?

Я знала, кто он такой. Но никогда не видела, как он действует.

— Бурый — это закон, девочка, — говорит Глеб спокойно, почти бесстрастно. — А иногда закон приходится отстаивать кулаками.

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулак. Пытаюсь сглотнуть, но не могу.

— Ты хочешь сказать, он… — не договариваю, слова застревают в горле. Глеб молча смотрит в зеркало.

— Я хочу сказать, ты даже не представляешь, что там живёт, — голос звучит глухо, но твёрдо.

— Поэтому тебе надо было уйти, — Артём говорит тихо, но в его словах нет ни капли мягкости, только сухие факты.