Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 28 – Алисия Небесная

Грязь. Много грязи, но это моё дело.

Вырываю из документов нужный лист и задерживаюсь взглядом на карте.

— Мы нашли одно место, — голос Дорохова ровный, без эмоций, но я слышу в нём удовлетворение. — Думаю, нас там не ждут.

Поднимаю глаза. Мои люди не задают лишних вопросов, они просто делают свою работу.

Но Дорохов знает, что я люблю детали. Люблю ломать чужие планы. Он чуть ухмыляется, чувствуя ход моих мыслей.

— Это будет приятный сюрприз.

Сюрпризы — моя любимая часть игры.

Медведь доволен: раз ему не дают побыть с парой, он сделает всё быстро и максимально жёстко.

— Они уверены, что скрыты?

— Абсолютно. Засели глубоко, не шевелятся.

Захлопываю папку, кладу её на капот машины и делаю шаг вперёд. Два телохранителя замирают в ожидании. Тишина в воздухе напряжена, как перед грозой. Я щёлкаю пальцами.

— Тогда давайте их пошевелим.

Сегодня ночью у кого-то определённо не будет спокойного сна. Листаю документы, отмечая в голове каждую деталь. Имена. Адреса. Контакты. Все они — части сети, которую я рано или поздно разорву.

— Какие подтверждения? — коротко спрашиваю, закрывая папку.

— Перехваченные сообщения, записи с камер, разговоры с осведомителями, — спокойно говорит Дорохов, словно перечисляя список покупок. — Этого хватит, чтобы накрыть их с головой.

Идеально. Я работаю только с фактами. Слухи и догадки меня не интересуют. Только чёткие улики, от которых никто не отвертится.

— Время?

— Через два часа.

— Подготовь группу. Мы идём первыми.

На губах Дорохова мелькает едва заметная ухмылка.

— Как скажешь, Бурый.

Он знает, как я работаю. Чисто. Быстро. Без компромиссов.

Слишком много лет он видел, как оборотни, пользуясь безнаказанностью, стирали границы дозволенного. Теперь границы устанавливаю я.

— Контакты на месте?

— Наши люди уже там. Ждут сигнала.

Поднимаю на него взгляд.

— Сигнал будет.

Через час мы на месте — заброшенный склад на окраине города. Холодный, пыльный, пропитанный атмосферой безнадёжности. Здесь, среди грязи и запустения, прячутся тайники с оружием и мешки с незаконными деньгами.

Мужчины, которых мы пришли арестовать, уже связаны. Они сидят на холодном бетонном полу, их руки заведены за спину, лица бледные и напряжённые. Кто-то тихо бормочет ругательства, кто-то стиснул зубы и молчит. Каждый из них понимает, что это конец их истории.

Я не спешу. Пусть они осознают, что всё, чему они верили, рухнуло в одно мгновение. Делаю шаг вперёд — тяжёлый, размеренный. Они замирают, словно чувствуя, что каждое моё движение — это приговор.

Я не кричу, не угрожаю, не бью. Мне это не нужно. Просто смотрю, и этого достаточно.

— Вы обвиняетесь в нарушении Кодекса безопасности оборотней, — говорю ровным, безэмоциональным голосом. — Нелегальный оборот веществ, угрожающих обществу.

Один из мужчин резко дёргается. Его движение похоже на попытку сбежать.

— Это… это ошибка! — его голос срывается, дрожь выдаёт его страх, но он старается говорить уверенно.

Я приподнимаю бровь. Ошибка?

Делаю ещё один шаг, позволяя своей тени накрыть его, отделяя от остальных. Он нервно облизывает губы, не решаясь отвести взгляд.

— Ошибки не стоят двенадцати жизней, — тихо говорю я.

Он замолкает. Я не тороплюсь, давая им время осознать своё положение.

Суд состоится. Но приговор я уже знаю.