Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 96 – Ри Даль

В свою очередь Лебедев давно имел споры с бывшим начальником станции: Константин Аристархович подловил его на некачественном угле, из-за чего разорвал с Иваном Фомичом все договорённости. Естественно, для купца это стало страшным ударом. Дабы вернуть себе положение и прибыль, он готов был на что угодно. Вдобавок имел серьёзный вес в городе: думаю, именно он поспособствовал, чтобы новым начальником станции стал Климент Борисович. Они давно были знакомы, и Лебедев был убеждён, что Толбузин, как человек сильно далёкий от станционных дел, не станет артачиться.

Тут он, надо сказать, просчитался. Поначалу Климент Борисович не горел желанием возобновлять деловые отношения со старым поставщиком. Полагаю, ему просто было не до того. И тогда Лебедеву вновь пришлось пойти на крайние меры и устроить переполох с пожаром, в чём ему снова помог проверенный исполнитель в лице Кувалдина. Тому всё ещё требовались деньги, а моральные принципы уже сильно снизились. Так что на вторую сделку он пошёл совсем легко.

Ну, и последнее, самое интересное — то, о чём вскользь упомянул Фёдор в ресторане. Поначалу никто не придал этой пьяной болтовне особого значения. Однако всё тот же Семён проговорился, что ныне Иван Фомич и Климент Борисович стали большими приятелями не только по части поставок угля, но в другом деле. Похоже, недалёкий и суетной Климент Борисович на деле оказался ещё тем барыгой — он содержал несколько подпольных игорных домов, а Лебедев с радостью возжелал поучаствовать в данном деле. Об этом начальник полиции и собирался сегодня же подробно расспросить Толбузина-старшего, а заодно его сынишку и нового подельника, которому уже вряд ли будет, что терять, когда его прижмут к стенке в деле убийства моего отца.

Такая вот занятная картина вышла...

— Снова вы задумчивы, Пелагея Константиновна, — заметил Вяземский, когда прошли уже два квартала в полном молчании.

— А как же не думать? — ответила я со вздохом. — Мы с вами разворошили настоящее осиное гнездо. Тут мыслей на целую жизнь вперёд хватит.

— По мне, сравнение с осиным гнездом чрезмерно, — рассудил инспектор.

— Думаете? А как бы вы назвали?

— Пожалуй, больше подходит аллегория с неприятной занозой, которая то и дело мешается, а найти её трудно — так глубоко впилась под кожу.

Я отрицательно мотнула головой:

— Нет, Гавриил Модестович, от заноз люди обычно не гибнут. А вот осы могут зажалить до смерти, что, собственно, и случилось с моим батюшкой...

— Вы правы, — тихо ответил Вяземский. — Простите. Мне в самом деле искренне жаль. Я скорблю о вашей потере вместе с вами.

— Увы, скорбь никого не вернёт. Ни Константина Аристарховича, ни маленькую Дуняшу...

— И это огромная трагедия, — сказал князь. — Но, к сожалению, так уж устроена жизнь. В наших силах лишь стараться уменьшить количество боли. И мы это сделали. Вы это сделали, Пелагея Константиновна, — он остановился и посмотрел мне в глаза. — Всегда помните, что благодаря вам живы и здравствуют десятки детей, которых вы спасли.

— Я была не одна, — произнесла, потупив взгляд от смущения. — Вы тоже там были, как и другие люди, которые не щадили себя и сражались за жизнь, как могли. Но страшнее, чем та ночь, и даже чем тот день, когда погиб мой отец, я, пожалуй, всегда буду вспоминать тот вечер, когда мы были в доме Семёна. Ничего более трагического я ещё не видела. Он ведь совершил столько зла, чтобы сделать всего одно, самое важное для него добро. А вс оказалось напрасно...