Онлайн книга «Станционные хлопоты сударыни-попаданки»
|
Помереть… Но… Я ведь действительно должна была помереть… Головная боль усилилась, и это обратило внимание парочки. Они кинулись мне помогать, но я едва отдавала отчёт в том, что они делают и что мне говорят. Одно за другим в моей черепной коробке вспыхивали обрывки воспоминаний. Сначала всё тот же скоростной поезд, а за ним и другой — старинный. Вокзал, станция — мои родные, знакомые, где я проработала десятки лет. А затем вдруг уже другие места — как будто похожие по смыслу, но абсолютно другие по сути: и станция, и вокзал, и депо, и железнодорожные мастерские, только без компьютеров, электричества, цифровых систем и сигналов, а допотопные, примитивные, какими они были на заре железнодорожной индустрии. А после стали мелькать лица — моих подчинённых, коллег, знакомых… Разговоры, шутки… И сразу же вереница новых, неизвестных мне, но известных кому-то другому… — Пелагея, будьте добры, выпейте воды, — разобрала я слова мужчины сквозь пелену болезненного тумана в голове. Пелагея… Точно. Пелагея Константиновна Васильева — так звали девушку, которой принадлежали все чужеродные картинки из моей памяти. Только почему-то картинки эти становились всё ярче и чётче. Женщину, так громко убивающуюся горем, звали Евдокия Ивановна Васильевна. Мужчину, который протягивал мне стакан воды, звали Фёдор Климентович Толбузин. Он сын секретаря местной управы — Климента Борисовича Толбузина. Толбузины часто бывали в нашем доме, поскольку мой отец… СТОП. В каком смысле «мой»? Мой отец, как и моя мать, давно умерли, царствие им небесное. Евдокия — мама Пелагеи. Её отец — Константин Аристархович Васильев — сегодня трагически погиб во время обхода путей. Тут вроде всё ясно. Не ясно два момента: кто такая Пелагея? И почему я о ней столько всего знаю?.. — Пелагеюшка, — зарыдала Евдокия Ивановна, — я понимаю родная, какой всё это для тебя удар. Вы так были близки с отцом. Но, прошу, — она заговорила твёрже, — постарайся держать себя в руках в присутствии Фёдора Климентовича, — тут она совсем перестала плакать. — Простите её, Фёдор. Уверена, Пелагея не со зла. — Конечно, Евдокия Ивановна. Я всем сердцем скорблю вместе с вами и не смею ни в чём упрекать. Вам нужно обеим оправиться от случившегося несчастья. — Да-да, Пелагеюшка так впечатлительна… — Подождите, — остановила я их. Фёдор и Евдокия Ивановна уставились на меня. А у меня не прекращалось кружение в голове, а теперь к нему добавился ещё и монотонный звон в ушах. Но всё это постепенно рассеивалось. Дымка спадала, я видела всё яснее и всё яснее вспоминала. Словно разрозненные части мозаики фрагмент за фрагментом вставали на свои места, укладываясь в целостную картину. Я… начинала осознавать. — Папенька?.. — выдохнула совершенно не своим голосом. — Мне очень жаль, Пелагея, — скорбно ответил Фёдор. — Эта новость застала вас врасплох. Возможно, вы даже не успели понять, какая злая участь постигла Константина Аристарховича. В этом он ошибался. Я успела. Точнее — Пелагея успела осознать, что отца её только что нашли мёртвым, он попал под поезд. Бедная девушка потеряла сознание и упала на рельсы, ударилась головой о металл… Я дотронулась до своего виска — рана уже не кровоточила, но сильный ушиб всё ещё ощущался. Несмотря на вроде бы незначительное повреждение это падение стоило Пелагее жизни. Она скончалась в считанные секунды… |