Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 33 – Юлий Люцифер

— А неофициально? — спросила я.

Старик молчал слишком долго.

— Говорили разное. Что ребёнок родился мёртвым. Что после этого она начала видеть то, чего нет. Что сама просила запереть покои. Что потом её не стало. Дом быстро закрыл тему. Слишком быстро, если вспоминать сейчас.

Я перевела взгляд на Каэлина.

— Ваш отец жив?

— Да, — коротко ответил он.

— И он всё ещё глава рода?

— Формально — нет. Фактически… — он осёкся.

— Фактически вы до сих пор живёте в доме, где слишком многое решено до вас, — закончила я.

Он посмотрел так, будто хотел одёрнуть, но не смог. Потому что это было слишком похоже на правду.

— Нужно найти священника, которого упоминает Севейна, — сказала я. — Если он ещё жив.

— Нет, — резко возразил Тарвис. — Сначала нужно понять, кто знал о письме. Если в доме есть уши у старого совета, священник не переживёт и следующего утра.

Это тоже было верно.

Я снова посмотрела на портрет. Севейна на нём была почти спокойной. Но теперь я уже видела: художник поймал не покой. Принуждение к покою. Тот самый вид женщины, которой велели быть красивой и удобной, пока за её спиной уже решают, кто станет следующей.

Следующей.

Элинария.

Я.

Мысль ударила слишком ясно.

— «Если кровь отзовётся», — повторила я. — Они ждали именно этого. В храме печать вспыхнула. Значит, для них я не просто неудобная жена, а…

— Не заканчивай, — резко сказал Каэлин.

— Почему? Потому что вам неприятно это слышать?

— Потому что если ты права, то времени у нас меньше, чем казалось.

Тарвис подошёл к двери и выглянул на лестницу, потом плотно закрыл её снова.

— Милорд. Это письмо нельзя нести в кабинет. Не сейчас. Полдома живёт чужими глазами.

— Тогда куда? — спросила я.

Старик медленно обернулся.

— В старую архивную келью под часовней. Про неё почти никто не помнит.

Каэлин коротко кивнул.

— Хорошо. Письмо и портрет пока остаются здесь. Дверь запереть. Ключ — у меня.

— А что с Мирэной? — спросила я.

Он помедлил.

Вот он. Узел, к которому нас ведёт план книги. Имя врага среди своих. Но всё уже сложнее, чем в начале. Мирэна явно знает много, но она может быть не главным врагом, а звеном.

— С ней я поговорю сам, — сказал он.

— Нет. — Я сказала это сразу. — Теперь уже нет. Я буду там.

— Это не обсуждается.

— Тогда и письмо можете снова спрятать под тканью. И делать вид, что женщины в вашем доме просто слишком впечатлительные.

На этот раз он шагнул ко мне резко.

— Думаешь, мне нравится, что ты права чаще, чем нужно?

— Нет. Думаю, вам нравится командовать чаще, чем нужно.

Между нами осталось слишком мало расстояния. В темноте башни, под взглядом мёртвой Севейны, это ощущалось почти опасно. Каэлин смотрел на меня в упор — зло, тяжело, сдержанно. Я не отводила глаз, хотя сердце уже стучало где-то в горле.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — тихо произнёс он.

— А вы не понимаете, что я уже внутри.

Тарвис очень вовремя кашлянул.

— Милорд. Ссориться под портретом мёртвой невесты — плохая примета даже для нашего дома.

Каэлин отступил первым. Самую малость. Но этого хватило, чтобы воздух снова можно было вдохнуть.

— Хорошо, — сказал он холодно. — Ты пойдёшь. Но говорю сразу: одно неверное слово — и я выведу тебя оттуда сам.

— Какая забота.

— Какая усталость, — отрезал он.

Обратно с башни мы спускались ещё быстрее, чем поднимались. Письмо я больше не держала в руках, но казалось, будто его слова идут рядом, цепляясь за камень:не эта — возьмём следующую.