Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 32 – Юлий Люцифер

Севейна.

А в правом нижнем углу рамы, почти у самого пола, была вдавлена в дерево сложенная бумага.

— Там что-то есть, — сказала я.

Каэлин вынул её.

Письмо.

Плотная старая бумага, надломленная на сгибах. Печать сорвана давно. Он развернул лист и начал читать глазами. И с каждой строкой его лицо менялось.

— Читай вслух, — сказала я.

Он помедлил.

— Каэлин.

На этот раз он послушался.

— «Если ты читаешь это, значит, я уже мертва или меня заставили замолчать. Я не верю больше никому в северном доме, кроме старого священника, но и он боится. Брак нужен не из-за границы. Не из-за мира. Не из-за меня. Он нужен из-за линии крови, которую хотят вернуть в дом любой ценой. Мне сказали, что я стану хозяйкой, а на деле я только ключ. И если я не соглашусь молчать, меня уберут так же тихо, как убрали первую жену лорда Эйрина…»**

Он замолчал.

У меня в голове будто что-то сорвалось.

— Первую жену? — спросила я.

Тарвис побледнел так сильно, что стал почти цвета стены.

— Эйрин, — тихо повторила я. — Кто это?

Каэлин оторвал взгляд от письма. В его глазах было уже не просто напряжение. Там было нечто хуже — осознание.

— Мой отец, — произнёс он.

И в этот момент я поняла: мы только что открыли не старую семейную грязь.

Мы открыли могилу, из которой ещё не всё успели вынести.

Несколько секунд никто не двигался.

Слова о первой жене лорда Эйрина будто остались висеть в воздухе отдельной тенью. Старой. Грязной. Такой, о которой молчат не потому, что забыли, а потому, что слишком хорошо помнят.

Я смотрела на Каэлина и впервые видела, как трескается его привычная холодная собранность. Не снаружи — внутри. Едва заметно. Но этого хватало, чтобы понять: он не знал. Или не знал настолько много.

— Продолжайте, — сказала я тихо.

Он перевёл взгляд на письмо. Пальцы, державшие бумагу, были сжаты слишком сильно.

— «…мне сказали, что я стану хозяйкой, а на деле я только ключ. И если я не соглашусь молчать, меня уберут так же тихо, как убрали первую жену лорда Эйрина. Мирэна знает больше, чем говорит, но боится не за меня. Она боится того, чьё имя никто не должен произносить рядом с клятвой. Если со мной что-то случится, ищите не любовника и не соперницу. Ищите того, кому нужен не брак, а наследие…»**

Он замолчал.

— Дальше, — повторила я.

— «…я слышала это внизу, за дверью зала совета. „Она сгодится, если кровь отзовётся“. Так сказал мужчина. Второй ответил: „Если не эта, возьмём следующую“. После этого я поняла, что мне здесь не место. Но было уже поздно.»

У меня по спине пошёл холод.

Не эта — возьмём следующую.

Значит, Севейна не была случайной жертвой. И Элинария — не случайная невеста. Их выбирали. Подводили. Проверяли. Как будто речь шла не о женщинах, а о сосудах для старой сделки.

— Там есть подпись? — спросил Тарвис глухо.

Каэлин перевернул лист.

— Нет.

Я подошла ближе и взяла письмо из его рук. На внутреннем сгибе, почти у края, было ещё несколько слов, едва видных от времени:

«Если кровь проснётся, дом больше не отпустит её.»

Я медленно подняла глаза.

— Это уже не просто брак.

— Это мы поняли ещё в храме, — отрезал Каэлин. Но голос у него был глуше обычного.

Тарвис смотрел не на письмо — на портрет Севейны.

— Первая жена лорда Эйрина… Официально говорили, что она умерла от лихорадки через полгода после родов.