Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 29 – Юлий Люцифер

Не лужа. Не тело. Но широкий тёмный мазок от стены к ковру, будто раненый человек пытался удержаться на ногах и всё же ушёл или его утащили. На столе лежала распечатанная бумага. Рядом — опрокинутый подсвечник.

Каэлин остановился на пороге.

— Никому не входить.

Но я уже увидела главное.

На бумаге было всего несколько строк. И они были написаны торопливо, почти размашисто.

«Я не должна была брать это письмо. Он всё понял. Если со мной что-то случится, ищите не среди женщин. Западная башня. Комната с закрытым портретом. Ключ у старого исповедальника.»

Я выдохнула слишком резко.

— Это не её почерк, — сказала Мирэна у меня за спиной.

Мы все обернулись.

Она стояла в дверях своей комнаты, уже без прежней светской маски. Не испуганная. Нет. Собранная до жёсткости. И бледная сильнее обычного.

— Откуда вы знаете? — спросила я.

— Потому что этот почерк я уже видела, — ответила она и перевела взгляд на Каэлина. — Так писала Севейна, когда нервничала.

Внутри у меня снова всё похолодело.

— Севейна мертва много лет, — отрезал Каэлин.

— А я и не сказала, что это её рука, — тихо произнесла Мирэна. — Я сказала, что почерк похож.

Тарвис вошёл в коридор почти бесшумно, но выражение его лица говорило: новости ещё не кончились.

— Милорд. Кучер Мирэны найден у конюшен. Без сознания. По голове. Жив, но сказать пока ничего не может.

Каэлин повернулся к кровавому следу на полу.

— Значит, кто-то был здесь прямо сейчас.

— И кто-то хотел, чтобы мы нашли именно это, — сказала я, глядя на записку.

— Или чтобы мы рванули туда, куда нас снова ведут, — резко возразил он.

Я подняла глаза.

— В западную башню?

— Именно.

Логично. Но меня уже колотило от другого. Комната с закрытым портретом. Севейна. Исповедальник. Всё слишком точно совпадало с тем, что уже всплывало раньше. Не просто случайная приманка. Узел.

Мирэна скрестила руки на груди.

— Если вы сейчас опять решите, что я всё это подстроила, можете не тратить время. Кто-то играет быстрее нас.

— А кто-то слишком долго молчал, — холодно бросил Каэлин.

— Потому что у меня не было доказательств, — резко ответила она. — Только страх и память о том, как первая невеста умерла, а все очень быстро решили, что так удобнее.

Я смотрела на неё и не знала, чего во мне больше — злости или недоверия. Она могла говорить правду. Могла снова вести нас. Могла делать и то и другое сразу.

Каэлин шагнул к столу и осторожно взял записку.

— Чернила свежие. Бумага из моих запасов. Стол вскрывали недавно.

— Письмо, которое нельзя было читать, — пробормотала я.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— В записке сказано: «Я не должна была брать это письмо». Значит, было ещё одно. Настоящее. Это — уже реакция на него.

Тарвис медленно кивнул.

— Верно. И если его забрали, то самое важное мы ещё не видели.

Я подошла ближе к столу. На дереве, возле чернильницы, виднелась царапина. Не случайная. Короткий штрих, как если бы перо сорвалось на последнем слове. А под столом — крошечный клочок восковой печати.

Я подняла его.

Тёмно-зелёный воск. На нём отпечатался фрагмент знака — не герб, а только часть линии. Но я уже видела похожую форму раньше. На перстне с волчьей головой? Нет. Не то. Что-то другое. Более старое.

— Покажи, — сказал Каэлин.

Я протянула ему обломок. Он нахмурился. Тарвис тоже подошёл ближе.