Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 16 – Юлий Люцифер

— Какие ещё синяки?

Секунду я колебалась. Потом расстегнула верхнюю пуговицу тёмного платья и чуть оттянула ворот, показывая след у ключицы.

— Вот такие.

Он подошёл ближе. Без предупреждения. Без лишних слов.

Я инстинктивно замерла.

Его пальцы не коснулись кожи, только зависли рядом. Но даже этого хватило, чтобы по спине прошёл холод. Он смотрел на синяк слишком внимательно. Не как мужчина, любующийся женщиной. Как охотник, которому внезапно подкинули другой след.

— Это не от падения, — сказал он тихо.

— Я тоже так думаю.

— Почему не сказали раньше?

— А вы бы услышали? В храме? В галерее? Когда смотрели на меня так, будто я уже виновна в чём угодно?

Он не ответил.

Я застегнула ворот обратно.

— И это ещё не всё. На шее тоже был след. Под пудрой.

— Покажите.

— Обойдётесь.

Его глаза опасно сузились.

— Это не время для игр.

— А это не игра. Я не обязана позволять вам командовать каждым движением только потому, что вы привыкли к послушанию.

— Вы моя жена.

— И не ваша пленница.

— Пока это различие слишком тонкое.

— Для вас, может быть.

Он выдохнул через нос, будто боролся с желанием сказать что-то гораздо жёстче. Потом всё же взял себя в руки.

— Хорошо. Допустим, вас удерживали силой. Это не отменяет того, что утром вас нашли в галерее с лордом Астеном.

— А кто сказал, что нашёл? Мирэна?

— Несколько свидетелей.

— Которым сначала рассказали нужную историю.

Я подошла к столу и опустила ладонь на гладкое дерево. Записка в рукаве будто жгла кожу. Хотелось показать её. Немедленно. Но что-то останавливало. Инстинкт. Или страх, что он заберёт единственную нить, а мне оставит пустые руки.

— Мне нужно вернуться в мои прежние покои, — сказала я.

— Нет.

— Там могут быть вещи Элинарии. Письма. Записки. Что угодно.

— Если там и было что-то важное, это уже могли вынести.

— Тем более нужно посмотреть.

— Вы никуда не пойдёте одна.

— Хорошо. Пойдёмте вместе.

Он замолчал. Снова взвешивал. В этой комнате у него будто было два состояния: жёсткое недоверие и ещё более жёсткая осторожность.

— Не сегодня, — сказал он наконец. — Сначала я разберусь с телом, гостями и лордом Астеном. Потом решу, что делать с вашими покоями.

— И с женой тоже решите?

— С женой я уже решил. Вы останетесь здесь до моего приказа.

— Вы удивительно честны в своей нелюбви.

— А вы — в своём стремлении довести меня.

— Не надо льстить себе. Я просто не собираюсь быть удобной.

— Я заметил.

В дверь постучали. На пороге появился Тарвис.

— Милорд, тело отправили к лекарю. И ещё… ваш человек вернулся из восточной башни.

Что-то мелькнуло в лице Каэлина. Настороженность? Раздражение?

— Я иду.

Тарвис кивнул, но, прежде чем выйти, посмотрел на меня. Долго. Слишком долго. Будто сравнивал нынешнюю женщину с той, которую видел раньше.

— Леди, — произнёс он наконец, — в северном доме слабость не прощают. Но и ложь здесь долго не живёт.

— Значит, у правды есть шанс, — ответила я.

Он ничего не сказал и вышел.

Каэлин задержался на пороге.

— Дверь будет заперта.

— Какая неожиданность.

— И ещё одно. — Он помедлил. — Если у вас есть что-то, о чём вы не рассказали мне сейчас, лучше пересмотреть это решение.

Значит, он чувствует. Не знает, но чувствует.

Я удержала лицо спокойным.

— А если у вас есть что-то, о чём вы не рассказали мне, милорд, вам стоит начать с себя.