Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 188 – Юлий Люцифер

Очень долго.

— А если я не хочу, чтобы меня “возвращали” вообще?

— Тогда будем думать, как вытащить тебя из этой войны без возвращения в готовую клетку.

Но сначала ты должна дожить до права не хотеть.

Она медленно выдохнула.

И впервые за все это время сделала шаг ближе сама.

Один.

Всего один.

Но для меня это было почти невыносимо.

— Ты не похожа на ту женщину из моих снов, — сказала она.

Я сглотнула.

— Знаю.

— Но когда ты сказала про ленту…

мне захотелось поверить.

Вот и все.

Не любовь.

Не “мама”.

Не чудо.

Только: захотелось поверить.

И, пожалуй, именно это было самым честным началом, на которое я вообще могла рассчитывать.

Я не сделала ни шага навстречу.

Держала обещание даже себе.

— Этого достаточно, — сказала я тихо.

Она нахмурилась.

— Для чего?

— Чтобы не врать тебе дальше.

Чтобы не тащить в дом силой.

Чтобы хотя бы начать.

На этом слове она вдруг закрыла глаза.

И секунду просто стояла так, под снегом, будто внутри нее идет слишком много.

Потом открыла.

— Тогда назови меня сама, — сказала она.

У меня сердце остановилось.

Почти буквально.

На один удар.

— Что?

— Не как приказ.

Не как роль.

Не как обряд.

Просто…

Если ты правда знаешь, кто я, назови.

Господи.

Вот он.

Последний шаг.

Самый страшный.

Потому что если сейчас ошибусь интонацией, словом, собственным голодом — все рухнет.

А если не скажу — тоже.

Я смотрела на нее и видела сразу обеих:

Марену — девушку, выросшую в чужом доме.

И Лиору — ребенка, которого унесли до того, как она успела научиться защищать свое имя сама.

И поняла:

нельзя выбирать одну против другой.

Нужно назвать так, чтобы вместить обе.

Я сделала вдох.

— Лиора, — сказала очень тихо. — Если это имя все еще болит в тебе как твое.

И Марена, если ты пока можешь держаться только за него.

Мне не нужно убивать одну ради другой прямо сейчас.

Снег продолжал падать.

Она смотрела.

Слишком долго для простой реакции.

Потом губы ее дрогнули.

И я уже не знала, плачет она, злится или просто впервые за десять лет чувствует, что ей разрешили не выбирать себя ножом.

— Лиора, — повторила она едва слышно.

Как будто примеряла звук на внутреннюю рану.

И вот тут, наконец, я увидела это.

Не память.

Не чудо.

Не мгновенное узнавание.

Слезы.

Очень тихие.

Очень злые.

Очень живые.

Она отвернулась сразу.

Стыдно.

Как дети и взрослые, которых слишком долго учили не плакать перед теми, кто может использовать это против них.

Я ничего не сказала.

Ничего.

Просто стояла рядом.

На расстоянии.

Пока она дышала.

Пока снег ложился на наши плечи.

И именно в этот момент из-за изгиба оврага донесся свист.

Торвальд.

Короткий.

Тревожный.

Потом второй.

Резче.

Опасность.

Марена мгновенно вскинула голову.

Слез как не бывало.

Вот вам и результат воспитания Варнов — собирать себя в секунду.

Полезно.

Уродливо.

Полезно.

Через мгновение из снежного изгиба вылетел Торвальд.

Один.

Плохо.

Очень плохо.

— Варн ушел не один! — крикнул он еще на бегу. — Идет к нижнему мосту с людьми из внешней переписи!

И еще хуже — по верхней дороге идет северный отряд.

С гербом.

Но не наш.

Я застыла.

Не наш.

Значит, кто-то уже запускает вторую сцену.

Северную.

Официальную.

Красивую.

Возможно — как раз под “возвращенную милость”.

Черт.

Марена смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Это за мной? — спросила тихо.