Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 129 – Юлий Люцифер

Когда я вошла в свои покои, дракон был уже там.

Разумеется.

Стоял у окна, как будто это его личная религия — ждать меня именно так, когда во мне снова слишком много льда и правды.

Он обернулся сразу.

— Ну?

Я не стала садиться.

Не стала снимать плащ.

Сразу подошла к столу и сказала:

— Ее зовут Ревна.

Он замер.

— Кто?

— Женщина за Эйлерой.

Не любовница.

Не случайный посредник.

Старая внутренняя служба лекарств и тканей.

Пахнет мятой и чистым бельем.

Говорит о ребенке как о части конструкции.

О доме — как о голодной системе, которую надо кормить.

И Эйлера только что назвала ее по имени.

Он смотрел не мигая.

Я продолжила:

— Эйлера знала гораздо больше, чем делала вид.

Она не инициатор старой игры, но участница.

И, что важнее, она боится Ревну.

Боится, что та снова попытается использовать ее как переход к новому варианту королевы.

Твои покои, мой настой, зимний сад — все это уже не ошибки в панике.

Это цепь.

Он подошел ближе.

— Ты уверена, что слышала верно?

Я подняла взгляд.

— Хочешь, я повторю дословно, как они говорили, что “ребенок в пепле не должен был вернуться”?

Или как Ревна сказала, что если конструкция рушится, дом придется снова кормить?

Вот тогда я увидела то, что ждала.

Не просто злость.

Не просто желание схватить оружие и выжечь полкрыла.

Нечто тяжелее.

Предел.

Предел того, сколько еще этот мужчина способен слышать о собственной семье, ребенке, жене и доме как о деталях системы, не переходя в состояние, где все решения становятся уже не политикой, а возмездием.

Очень хорошо.

Но опасно.

— Нет, — сказал он глухо. — Дословно не надо.

Я тебе верю.

В комнате стало тихо.

Почти страшно тихо.

Потому что это, пожалуй, и было одной из самых редких вещей между нами:

чистое, прямое “я тебе верю”.

Без условий.

Без печатей.

Без трона.

Я отвела взгляд первой.

— Тогда действовать нужно быстро, — сказала. — Пока Эйлера не поняла, что Ревна уже готова сдать и ее.

И пока Ревна не решила, что Эйлера сказала слишком много.

— Я возьму Ревну сегодня ночью.

— Нет.

Он резко поднял голову.

— Опять?

— Да, опять.

Потому что если ты возьмешь Ревну сейчас, Эйлера либо спрячется за роль испуганной женщины, либо успеет уничтожить то, что связывает ее со старой службой.

Нам нужно не просто схватить.

Нам нужно заставить одну из них выбрать спасение через правду.

— Эйлера.

— Да.

Он молчал пару секунд.

— Ты хочешь склонить ее на свою сторону?

— Нет. — Я покачала головой. — Я хочу заставить ее спасать себя.

Это надежнее.

Он смотрел долго.

Потом очень медленно кивнул.

— И как ты это сделаешь?

Я вспомнила лицо Эйлеры в гостиной.

Усталое.

Злое.

Испуганное не мной, а тем, что из красивой партии она сама становится расходным материалом.

— Я предложу ей не милость, — сказала. — Выход.

Но только если она принесет мне то, что держит Ревну выше воды:

бумаги,

доступы,

имена,

маршрут пепельной сети,

все, что у нее есть на случай, если ее самой захотят убрать.

Угол его рта дернулся.

— Ты действительно уже не та женщина, которую они собирались добивать в покоях.

— Наконец-то до тебя дошло.

Он почти усмехнулся.

Почти.

А потом сказал:

— И все же мне не нравится, как этот пепельный посланник на тебя смотрит.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Просто чтобы не сказать сразу что-нибудь особенно ядовитое.