Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 117 – Юлий Люцифер

Почерк неровный.

Умирающий.

Но ясный.

Если ты читаешь это, значит, дом все-таки выбрал не ту, которую им было удобно похоронить.

Хорошо. Значит, у севера остался шанс.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом продолжила.

Я не была достаточно смелой, когда нужно было.

Я видела слишком многое и слишком долго молчала, потому что думала: если не вмешаюсь, останусь рядом и смогу вытащить девочку позже.

Я ошиблась.

Если ты уже знаешь, что ребенка не потеряли, запомни следующее: Лиору унесли не на север и не в храмовую сеть. Ее вывели через пепельный маршрут, использующийся для перевозки вещей без герба и имен.

Иди не за теми, кто кричал о долге. Иди за теми, кто умел считать чужие судьбы частью хозяйства.

Я читала все медленнее.

Потому что каждое слово било слишком точно.

Слишком в уже найденные места.

Человек, который знал о коридоре и колыбели, был не главным.

Главная была женщина, умеющая улыбаться рядом с властью так, будто никогда не хочет ее себе.

Не та, что пришла позже. Другая. Старше.

Она говорила, что ребенок делает ложь слишком трудной для управления.

Я не смогла остановить ее тогда.

Если еще жива одна из ее учениц — ищи в западном крыле не постель, а службу при лекарствах и тканях.

Если девочка жива, ее прятали не как наследницу. Как товар, который должен дорасти до нужного значения.

У меня похолодели пальцы.

Женщина.

Старше.

Улыбается рядом с властью.

Ищи в западном крыле не постель, а службу при лекарствах и тканях.

Силья.

Или кто-то вроде нее.

Гораздо точнее.

Гораздо глубже, чем Эйлера.

Я подняла глаза.

Каэл не отвел взгляд.

И сейчас в нем было не любопытство мужчины, не вежливость посланника.

Что-то иное.

Почти профессиональная сосредоточенность человека, который уже понял: письмо попало куда нужно, и теперь оценивает не меня как женщину, а скорость, с которой я соображаю.

Лед под кожей отозвался снова.

Не теплом.

Но чем-то похожим на узнавание.

Опасно.

Очень.

— Почему вы пришли сами? — спросила я.

— Потому что два других посланника не доехали, — ответил он спокойно. — Один пропал на перевале.

Второго нашли в ледяной речной промоине с пустыми руками.

После этого я решил, что письмо либо доставлю лично, либо сгорю вместе с ним.

Очень романтично.

Очень неудобно для моего спокойствия.

И — что хуже — очень похоже на правду.

— Вы знали, чем рискуете, входя во дворец после таких смертей?

— Да.

— И все же пришли.

— Да.

— Почему?

Он выдержал паузу.

Не театральную.

Честную.

— Потому что я видел, как Иара умирала, зная, что девочку так и не вывели обратно.

И потому что если северный дом действительно снова ответил хозяйке, значит, у этой истории впервые за много лет появился не только след, но и центр.

Вот оно.

Не я как женщина.

Я как центр.

Как точка сборки расползающейся правды.

И именно это, похоже, так насторожило лед во мне.

Не ревность.

Не влечение.

Узнавание другого типа силы.

Человека, который тоже не любит гербы больше сути.

Черт.

Очень не вовремя.

— Что еще вы знаете о пепельном маршруте? — спросила я.

— Мало.

Но достаточно, чтобы сказать: это не торговый путь в обычном смысле.

Скорее сеть тихих переходов.

Там выводили вещи, людей и бумаги, которые не должны были оставаться внутри рода.

Если девочку действительно увели туда, значит, ее не хотели сразу убить.