Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 112 – Юлий Люцифер

Он подошел ближе.

Не трогая.

Ждет.

Я провела пальцами по краю металла.

— Здесь сказано, что если союз удерживается только ритуалом, дракону запрещено выбирать сердцем, — произнесла я спокойно. — При нарушении дом перестраивает отклик на женщину линии. Тогда мужчина становится не парой, а якорем компенсации.

Он не шелохнулся.

Только взгляд стал темнее.

— Повтори.

— Ты слышал.

— Я хочу услышать еще раз.

Я подняла глаза.

Вот оно.

Не злость.

Не недоверие.

Что-то хуже — человек хочет, чтобы страшная правда повторилась, потому что только так она станет реальной и окончательно ударит.

— Тебе запрещено было выбирать сердцем, — сказала я. — Не в красивом моральном смысле. Ритуально.

Если союз изначально ложный и держится только на троне, дом не допускает, чтобы мужчина в такой связке пришел к женщине по-настоящему.

Иначе конструкция ломается раньше, чем ее успевают закрепить кровью или новой печатью.

Он смотрел на пластину так, будто готов был прожечь в ней дыру одним взглядом.

— А дальше? — спросил тихо.

— Дальше хуже.

Если это все же случается, дом смещает отклик на женщину линии, а мужчина перестает быть частью пары и становится… — я заставила себя договорить ровно, — якорем компенсации.

Противовесом.

Тем, через кого система удерживает ее, если ложная связка начинает рушиться.

Некоторое время он молчал.

Потом спросил:

— Поэтому в галерее лед потянулся ко мне.

— Да.

— И поэтому после сада, после башни, после всего остального между нами стало…

Я чуть скривила губы.

— Сложнее? Опаснее? Слишком живо для старой лжи?

Да. Именно поэтому.

Он отошел на шаг.

Потом еще на один.

Будто ему вдруг стало тесно в собственном теле.

— Черт, — сказал очень тихо.

Да.

Именно.

Я вытащила второй кусок правды.

Тот, который до сих пор звучал у меня под ребрами как личное проклятие.

— И еще.

Если женщина линии не платит сердцем — не принимает эту часть цены, не отдает любовь, близость, будущее, — корона берет память.

Вот теперь он резко поднял голову.

— Что?

— То, что слышишь.

Прежняя снежная королева могла потерять память не только из-за печати и чужого вмешательства.

Сама корона, сам механизм линии, сам древний порядок уже был заточен под это.

Не можешь отдать сердцем — отдашь собой.

Он провел рукой по лицу.

Медленно.

Будто пытался стереть с кожи сразу все столетия этого дома.

— Значит, они не просто использовали старую систему, — сказал. — Они встроили удар в место, где система и так готова пожрать женщину первой.

— Да.

— И знали об этом.

— Да.

Тишина.

Я не подходила ближе.

Он тоже.

Очень правильно.

Потому что в этой новой правде было слишком много не только ужаса, но и какого-то извращенного объяснения того, что происходило между нами все это время. Нас не просто разделяли люди и решения. Нас держал сам перекошенный фундамент союза, в котором чувство мужчины к женщине считалось не благословением, а угрозой.

Ненавижу.

Ненавижу так сильно, что даже дышать от этого легче.

— Если бы я тогда… — начал он и оборвал себя.

— Что?

Он медленно опустил руку.

— Если бы я все же выбрал ее открыто.

Не долгом.

Не страхом.

Не тем, что мне втолковывали.

А сердцем.

Все могло рухнуть раньше.

— Или стать настоящим раньше, — сказала я.

Он посмотрел прямо.

— И убить вас обеих.

Я молчала.

Потому что это тоже было возможно.