Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 109 – Юлий Люцифер

Но, видимо, место хочет услышать это от меня.

— Я не просила корону, — сказала тихо.

Голос ушел в черный камень и вернулся глухим эхом.

— Но раз уж она уже здесь, я хочу знать, что именно вы считаете своей ценой.

Ответ пришел не словами.

Образами.

Быстро.

Жестоко.

Очень лично.

Я — не снежная королева, а женщина из своей прошлой жизни, в тесной квартире, у окна, за которым обычный дождь, а не снег. Мир, где нет драконов, нет трона, нет этой боли, нет Лиоры, нет корон, нет древнего дома, который слушает дыхание. Мир, где я могла бы стареть по-своему, ошибаться по-своему, любить кого-то обычного, жить без легенд и крови.

Эта жизнь вспыхнула передо мной так ясно, что на секунду стало трудно дышать.

А потом образ рассыпался пеплом.

Того, кем еще могла бы стать.

Я поняла.

Это уже забрано.

Не будущим этого тела.

Не только любовью к ребенку или к мужчине.

У меня забрали саму возможность выбора мира.

Корона не спрашивает, готова ли я.

Она уже ест.

Слезы подступили неожиданно.

Не от слабости.

От ярости.

— Вы уже взяли слишком много, — сказала я сквозь зубы.

Ледяной футляр на постаменте треснул тонкой белой линией.

Хорошо.

Значит, меня слышат не только как кровь.

Как волю.

Я сделала еще шаг вперед.

— Того, кого я люблю, вы тоже пытались забрать, — продолжила тише.

— Через ребенка.

Через память.

Через ложную связку.

Через все, что называли долгом.

И того, кем я была, вы уже почти стерли вместе с ней.

Треснула вторая линия.

За спиной в стенах зашелестел лед.

Тихо.

Как если бы в пепельном крыле просыпались голоса всех тех женщин, которые уже проходили через эту формулу и оставляли здесь куски себя.

Я коснулась футляра ладонью.

Холод.

Не смертельный.

Принимающий.

— Значит, вот моя цена, — сказала я. — Но если вы уже забрали так много, то силу я возьму не как милость, а как долг.

И использую ее не для трона.

Для правды.

Футляр лопнул.

Не взорвался.

Не осыпался.

Просто распался на белую пыль, и древняя корона осталась лежать открыто.

Я не взяла ее.

Не настолько безумна.

Вместо этого увидела под ней тонкий черный лист — пластину из обугленного серебра, спрятанную в основании постамента.

Я подняла.

На ней была выгравирована короткая запись.

Старая.

Предельно сухая.

И от этого страшная.

Если союз удерживается только ритуалом, дракону запрещено выбирать сердцем.

При нарушении дом перестраивает отклик на женщину линии.

Тогда мужчина становится не парой, а якорем компенсации.

Я перечитала дважды.

Потом третий раз.

Мир вокруг будто на секунду стал пустым.

Запрещено выбирать сердцем.

Не просто совет.

Не просто культурное давление.

Запрет.

И если дракон все же начинал выбирать не долгом, а сердцем, дом смещал отклик на женщину линии.

А мужчина становился… якорем компенсации.

Вот почему лед в галерее потянулся к нему.

Вот почему старая связка не рассыпалась даже после всего.

Вот почему рядом с ним мой контур не сорвался.

Не любовь, узаконенная судьбой.

Не истинная пара в их красивом мифе.

Куда жестче.

Он стал тем, чем дом компенсировал ложный союз.

И чем сильнее мы могли бы стать друг к другу по-настоящему, тем опаснее это для всей старой конструкции.

Я медленно подняла голову.

Вот она.

Цена ледяной короны в моем случае.

Если я возвращаю себе силу,

если линия признает меня окончательно,