Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 107 – Юлий Люцифер

— Я не доверяю этому месту.

Пепельное крыло запечатали еще до моего рождения. Там не держали ничего, что можно было бы оставить без крови.

Кровь.

Корона снова кольнула виски.

Почти в такт слову.

Я медленно подошла к зеркалу, коснулась холодного стекла кончиками пальцев. Следы инея уже таяли, но внутренний отклик никуда не делся. Наоборот — будто только усилился. Как если бы сам дом нетерпеливо ждал, пойму ли я наконец, что некоторые двери должны открываться без свидетелей не из каприза, а потому что правда внутри не выдержит чужого взгляда.

— Тогда тем более мне нужно идти, — сказала я. — И одной.

— Почему?

Я обернулась.

— Потому что если бы там ждал просто заговор, просто опасность или просто очередной тайник, дом не стал бы отделять тебя от меня.

Значит, дело не в ловушке.

Дело в цене.

Он не ответил сразу.

Потому что тоже понял.

Конечно, понял.

— Я могу ждать у входа, — сказал он наконец. — Но ты не исчезнешь там без следа и без времени.

Если через оговоренный срок не вернешься, я войду.

Почти компромисс.

Почти.

Я смотрела на него несколько секунд.

— Хорошо, — сказала. — Но до входа.

Не дальше.

Он кивнул.

Без спора.

И это уже было плохим признаком.

Когда дракон слишком быстро соглашается, значит, внутри него и так все натянуто до предела.

Пепельное крыло находилось не в северной части дворца, как можно было бы ожидать, а на стыке старого жилого уровня и древнего служебного контура, где когда-то, по словам Морвейн, держали опасные реликвии линии, не вписывающиеся ни в храм, ни в архив, ни в личные покои.

Очень уютно.

Мы шли молча.

Только он и я.

Без Морвейн.

Без Торвальда.

Без стражи.

По мере того как коридоры менялись, менялся и сам воздух. Белый камень постепенно темнел, прожилки в нем становились серыми, потом черными, потом с едва заметным рыжеватым отливом, будто под слоем льда когда-то действительно прошел огонь. Света становилось меньше. Стекла исчезли совсем. Только редкие чаши с тусклым магическим пламенем в нишах и длинные тени на полу.

Пепельное крыло.

Название подходило идеально.

Здесь пахло не пылью и не заброшенностью.

Здесь пахло памятью после пожара.

На одной из стен я заметила старую трещину, проходящую от пола почти до потолка. Ее будто когда-то специально залили прозрачным льдом, запечатывая не только камень, но и саму возможность раскола.

Хорошая метафора для этой семьи.

У конца длинного коридора нас встретила дверь.

Не деревянная.

Не каменная.

Темный металл, в котором едва угадывались обгоревшие серебряные узоры. Слишком тяжелая для обычной кладовой, слишком уродливо прекрасная для парадного входа.

И в центре — круглая выемка под корону.

Я остановилась.

— Это и есть цена? — спросила тихо.

— Не знаю, — ответил он.

И, к сожалению, это звучало правдиво.

Я протянула руку к двери, но не коснулась.

Чувствовала ее заранее.

Как животное чувствует ловушку еще до того, как увидит капкан.

— Если что-то пойдет не так… — начал он.

— Ты подождешь.

— Если что-то пойдет не так, я не обещаю быть разумным.

Я коротко посмотрела на него.

— Это, пожалуй, одна из самых честных вещей, что ты говорил за последнее время.

Угол его рта дрогнул.

Почти болезненно.

Почти живо.

Потом я сняла корону.

Не полностью.

Точнее — приподняла обеими руками, чувствуя, как она отзывается тонкой болью в висках, и осторожно приложила нижний край к выемке в металле.