Книга Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище, страница 132 – Юлий Люцифер

Красный свет ударил в глаза так, будто в часовне одновременно вспыхнули все века, все женщины, все ошибки этого дома.

Я не увидела собственную кровь.

Я увидела выбор.

Он не пришел словами. Не пришел чужим голосом. Не стал аккуратной магической инструкцией, как любят в удобных легендах.

Он пришел болью.

Ладонь вспыхнула огнем, метка на запястье рванулась вверх по руке, по шее, вглубь грудной клетки. Нож выпал из пальцев, но не упал на пол — повис в воздухе над чашей, удерживаемый чем-то, что уже давно не было просто огнем.

Я услышала, как кто-то выкрикнул мое имя.

Кажется, Рейнар.

Кажется, очень близко.

Но мир уже уходил из-под ног.

Часовня исчезла.

Снова.

И на этот раз не было ни коридоров, ни красных комнат, ни архивных следов.

Только огромное пространство пепельно-красного света. Будто я стояла внутри раскаленного неба после конца мира. Под ногами — темный камень, испещренный огненными прожилками. Впереди — тот самый трон. Над ним — корона из пепла, парящая в воздухе, как застывший венец из сгоревших клятв.

А рядом со мной стояла Элея.

Не призраком.

Не тенью.

Целиком.

Такой, какой она, возможно, могла бы быть, если бы жизнь не превратила ее в красивую жертву. Темные волосы, светлое лицо, упрямый рот. Только глаза слишком взрослые для этого лица.

Она смотрела не на трон.

На меня.

— Быстро, — сказала она. — У нас нет времени.

Я попыталась ответить, но голос не сразу вернулся.

— Это… что?

— Сердце выбора, — сказала Элея. — Дом держит нас здесь между кровью и огнем. Если ты не скажешь, кого отпускаешь и кого принимаешь, за тебя решат они.

— Кто — они?

Она усмехнулась без радости.

— Те, кто всегда считал, что женщину можно использовать как проход.

Я оглянулась.

И увидела.

За дальними линиями огня, будто за тонкой пеленой, проступали фигуры.

Северайн.

Принц.

Лиара.

Нет. Не Лиара.

Женщины, которых я никогда не видела, но почему-то сразу поняла: другие. До меня. До Элеи. До Лиары. Те, кого вели к этому дому как к красиво оформленной смерти.

Они стояли молча. И ждали.

Не суда.

Исхода.

— Что я должна сделать? — спросила я.

Элея перевела взгляд на корону.

— Не взять ее.

Я моргнула.

— А что тогда?

— Отказаться брать так, как хотели они. Не как хозяйка над мертвыми. Не как победившая вторую женщину. Не как новая кожа поверх старой. — Она резко посмотрела на меня. — Ты должна назвать меня не помехой.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

Потому что да, это было сердцем проблемы. Если в ритуале я назову Элею тем, что нужно убрать ради моей жизни, дом примет это как форму власти. Как тот самый древний выбор, которого хотела Северайн: одна женщина поглощает другую, и линия получает новую хозяйку через смерть.

— А если я назову тебя собой? — спросила я тихо.

Элея покачала головой.

— Тогда ты исчезнешь в моей памяти, а я — не хочу возвращаться в жизнь так. Слишком поздно.

Слишком поздно.

В этих словах не было истерики. Только холодная, взрослая ясность человека, которому уже не лгут надеждой.

— Тогда что остается?

Она подошла ближе.

И впервые коснулась моей руки.

Ощущение было странным. Не как чужое прикосновение. Как если бы само тело на секунду вспомнило себя до меня.

— Выбрать нас обеих не как тело, — сказала она. — А как правду. Ты оставляешь жизнь. Я забираю память. И ухожу не в пустоту, а в дом. Без боли. Без Северайн. Без короны над головой.