Книга Травница и витязь, страница 97 – Виктория Богачева

Жуг.

Станимир не позволил его забрать. Да она не слишком-то просила. С жениха сталось бы прибить щенка, коли заподозрил бы, что Мстислава прикипела к мальцу. Когда сотник увозил ее с постоялого двора, было множество вещей, о которых стоило горевать, но больше всего в ту минуту она тосковала по щенку.

Мыслила, что бросят его на постоялом дворе, он ведь был ее забавой, ее желанием.

Но нет. Щенка забрали. И отчего-то Мстислава была уверена, что знала имя сделавшего это человека.

Толкнув створку, она опустилась на колени, позволив Жугу забраться на них передними лапками. Потянувшись наверх, он принялся вылизывать ей лицо, виляя хвостом словно помело́. Того и гляди взлетит на радостях.

— Я тоже скучала, я тоже, — приговаривала Мстислава, наглаживая мягкую шерстку.

Щенок отвечал радостным повизгиванием, от тоскливого скулежа не осталось и следа.

Одна она оставалась недолго. Вскоре в дверь тихо поскреблись, и Жуг приветственно тявкнул и вновь завилял хвостом.

— Мстиша, это я, — донесся до нее глухой голос брата.

Вздохнув, она поднялась, отряхнула с поневы налипшие крошки и распахнула Лютобору дверь. Он стоял на пороге, неловко и смущенно переминаясь с ноги на ногу. Когда взглянул на сестру, то вздрогнул. Смотреть на ее волосы было непривычно. И больно.

Мстислава посторонилась, пропуская его, и отошла к лавке, на которой сидела. Щенок — хвостом за ней.

Губы у Лютобора некрасиво затряслись, и он мысленно напомнил себе, что негоже реветь.

— Прости... — прошептал едва слышно и все-таки опустил голову.

Ничего не случилось бы, коли он тогда закрыл свой рот и не разболтал их тайну ладожскому княжичу и десятнику.

Мстислава дернула подбородком. И седмицы в тереме жениха с лихвой хватило, чтобы Лютобор уразумел, чего так страшилась и от чего хотела сбежать сестра. А уж то, что приключилось на площади, на что ей пришлось пойти, чтобы избавиться от Станимира...

Сжав кулаки, он шагнул вперед.

— Я убью его! — с мальчишечьей, ярой злобой выплюнул. — Вырасту, выучусь и убью!

Она хотела сказать, что будет лучше, коли до того времени Станимир и вовсе не доживет, но не стала. Махнула рукой, подзывая брата, и тот поспешно прошагал к ней, опустился рядом на скамью.

— Прости меня, — повторил тоскливо, — я напрасно все рассказал.

Мстислава повела плечом. Кто старое помянет... она тоже многое сделала неправильно.

— Отец бы меня стыдился, — продолжил бормотать Лютобор. — Я не смог тебя защитить. Он хотел бы себе другого сына.

— Не говори так, — сорванным голосом одернула брата Мстислава. — Отец тебя любил. Это меня бы он... — и замолчала, подавившись дальнейшими словами.

И пришел черед Лютобора свирепо мотать головой.

— Нет! Ты на него похожа! Даже в тереме у сотника о том шептались.

— Правда? — со слабым любопытством усмехнулась Мстислава.

Всю седмицу она просидела в горнице за тяжелым запором и никуда не выходила. А по вечерам ее навещал жених, и они беседовали.

Вернее сказать, он грозил, что убьет Лютобора, коли она не смирится да не пойдет за него добром, а еще не перестанет обвинять в убийстве отца да заговоре. И еще грозил, что коли будет брыкаться, он ее на весь Новый град ославит, расскажет, что сотворил тогда, четыре зимы назад.

И когда Мстиславе божьим чудом удалось впервые за седмицу покинуть горницу, для нее был уже лишь один путь, один способ избавиться от ненавистного жениха. Иначе, рано или поздно, он бы все равно ее уморил. А потом взялся бы за Лютобора.