Книга Травница и витязь, страница 96 – Виктория Богачева

Вот же — доказывай, не хочу! По самое горло можно наесться удали воинской. Как отделаться малой кровью? Как избежать сечи, в которой они — прямо сейчас — не выстоят?

Он не знал.

Верно, будь здесь отец, тот бы рассудил все быстро, по Правде.

Крутояр же не знал, как они выстоят эту ночь.

Вечеслав подлил масла в огонь. За пару шагов до ворот, ведущих на подворье наместника, схватил княжича за локоть да с такой силой, что пальцы впились в кожу сквозь рубаху и плащ.

— Можем тайно тебя из терема вывезти. Вернешься на Ладогу, все обскажешь.

Крутояр сперва чуть не обиделся, но вовремя опомнился.

— Ты что?.. — только и спросил и повел плечом, чтобы сбросить руку, но Вячко лишь крепче схватил.

— Долго мы здесь не продержимся, — сказал как есть. — Велемир неспроста хотел тебя убить. Коли заговорщики засели в Новом граде — попытаются еще раз. Нынче им вольготно будет...

— Нет! — взъярился княжич и, наконец, скинул руку десятника. — Можешь хоть связать меня и перекинуть через седло, как куль с мукой, и даже тогда я ворочусь, — уперся он.

Вячко покачал головой.

— Твой отец не обрадуется.

— Сперва надо дожить, чтобы с ним свидеться, — бросил Крутояр и поспешил на подворье.

Подузданная, подгоняемая неведомой рукой толпа явилась, когда короткий осенний день пошел на убыль, и спрятанное густыми облаками солнце уже клонилось к земле. Снежная крошка не закончилась, напротив, лишь усилилась, и хлёсткий ветер подхватывал ее, швыряя в лицо, заставляя липнуть на одежду.

К терему наместника Стемида стеклись люди со всех концов Нового града.

Поначалу шли поодиночке, затем малыми кучками — кто с торга, кто с пристани, кто из ремесленных слобод. Но чем гуще становились сумерки, тем плотнее сбивалась толпа. Подоспели лавочники и нищие, гончары, оружейники, пахари, даже любопытные отроки. Женщин среди них не было, и то был недобрый знак. Зато удалось углядеть с десяток воинов, но никого со знакомыми лицами.

— Хотим суда! — раздались первые выкрики, когда люди не дождались, чтобы из терема к ним кто-то вышел. — Суда и правды! Отдавайте девку, что навела лжу против сотника Станимира. Да сами с ней выходите! Довольно пришлые в Новом граде всем заправляли!

Крики множились. Словно прорвало — раз за разом неслись над заснеженным подворьем.

— Где она?! Пусть выйдет!

— Клеветница!

— Сотника погубить вздумала!

— Правды хотим! Суда! Народного!

Толпа волновалась, дышала тяжело и хрипло, как раненый зверь. Люди подзадоривали друг друга, подталкивали вперед. Один мальчишка метнул в частокол комок мокрого снега, и тот расплющился на бревне, оставив серое пятно.

— А ну, жгите, коли не выходят! Пусть дымом подышат!

И кто-то с силой швырнул горящую лучину через частокол.

___________

* Сейчас это праздник Покрова

Мстислава сидела, вцепившись обеими ладонями в скамью. Оставшись одна в горнице, она стащила с головы чужой платок, и теперь короткие — непривычно короткие — пряди падали на глаза и кололи шею. На обрубленные волосы глядеть было и жалко, и стыдно.

Сюда ее проводила жена наместника, который своими расспросами вывернул ей наизнанку душу. Мстислава запомнила только ее красивое, гордое имя: Рогнеда.

Жалобный скулеж снаружи заставил ее вскинуть голову, и поначалу она не поверила своим ушам. В дверь кто-то скребся, и когда Мстислава толкнула ее, ей прямо под ноги свалился щенок. И тотчас принялся жалобно, горько лаять, словно выговаривал ей за что-то.