Книга Травница и витязь, страница 161 – Виктория Богачева

Ей тоже было тяжело говорить. Надо бы и про ведуна рассказать, и про Карачун, и ответить что-то путное, связное, но слова все никак не шли.

— Чего молчишь, Мстиша? Али передумала? — спросил и будто бы даже улыбнулся чуть шире, и голос прозвучал веселее, и не всякий услышал бы в нём тоску.

— Воротись к Карачуну, — она заговорила о другом. — Помнишь, я сказала, что тебе нужен сильный ведун? Чтобы провести обряд? Такие обряды делают в день солнцеворота.

Вечеслав ошалело моргнул. Меньше всего он ожидал услышать то, что услышал.

Мстислава же крепко задумалась, припомнив последний разговор с Рогнедой Некрасовной. Подавив вздох, покосилась на ладожского десятника. Коли станет её мужем, должен будет защищать от всего света, но... но никто не защитит её от него.

Она страшилась, что Вечеслав вновь заговорит о сватовстве до того, как покинет Новый град, и была даже рада, что он решил обождать. Сделать всё честь по чести.

Её молчание он истолковал по-своему.

— Коли не хочешь за меня идти, скажи нынче, — и голос прозвучал жёстко и горько. — Я не малое дитя, чай, пойму, — усмехнулся. — А иначе не рви мне сердце.

Эта нечаянная, редкая для него вспышка ярости заставила Мстиславу вскинуть удивлённый взгляд. Она вдруг поняла, что даже разгневанный Вечеслав её ничуть не пугал. Она смотрела в его зло прищуренные глаза и всё равно чувствовала себя спокойно... Она знала, нет, она чувствовала, что он её не обидит. Что не причинит боли, и эта уверенность крепла в Мстиславе с каждой минутой, как крепнет, вырастая, цветок.

По-прежнему молча она привстала на цыпочки, положила одну ладонь в пушистой рукавичке ему на плечо и поцеловала в поросшую бородой, холодную, обветренную щеку. Тёплое дыхание Мстиславы опалило кожу похлеще огня, прошло по его хребту и пронзило сердце. Вечеслав дёрнулся, его руки метнулись вперёд, но он сдержался, усмирил себя. Силился не улыбнуться, но не получилось, и губы сами собой растянулись в широкую улыбку.

Она смотрела на него и думала, что не знает другого такого. Мужей сильных и лихих она видела немало, но рядом с ними всегда чувствовала тревогу и ждала удара. С ним же всё было иначе. В его молчании не таилась жестокость, а в силе не чувствовалось хвастовства. С ним не нужно было опасаться каждого шага, вздрагивать, когда открывалась дверь. Его она не боялась. И главное — ему она верила.

— Хочешь, ленту тебе дам? — спросила Мстислава, выпрямившись и отпустив плечо десятника.

— Хочу, — коротко сказал он и даже не подумал усмехнуться. — Берег бы её пуще золота.

Ещё через три дня он уехал и обещался вернуться на Карачун.

А Мстислава осталась его ждать.

Чеслава разыскала княжича на стене. Он часто поднимался на неё и подолгу вглядывался в даль, до рези в глазах, пока не туманился взор или не подходил к закату короткий осенний день.

С потерями и благодаря нечаянной подмоге конунга Харальда они отстояли терем. Кого-то из северных дикарей одолели, кто-то сбежал, нескольких — пленили, и среди них наместник Велемир. Нынче он томился в порубе, дожидался княжьего суда.

Только вот князь воротиться в терем не спешил.

— Нынче Велесова ночь, — проронила Чеслава, подойдя к Крутояру.

— Отец не явится, — сказал он ожесточённо, почти зло.

Велесова ночь — особый праздник. Осень становится зимой, истончается граница между миром мёртвых и миром живых, между Явью и Навью, и любой может ступить на Калинов мост. Души умерших предков навещают родных, возвращаются в дома. Потому и оставляли двери изб приоткрытыми, а у порогов ставили кувшины с водой и рушники, чтобы пришедшие предки могли «умыться» после дороги.