Книга Травница и витязь, страница 157 – Виктория Богачева

Стемид взял только серебро, на остальное махнул рукой. Пусть забирают меха соболиные, отрезы аксамита, женские украшения, чеканные кубки да чарки, вина в пузатых кувшинах, конскую сбрую с серебряными пряжками, оружие с богатыми рукоятями, ковры заморские, бочонки с мёдом, мешочки специями — хоть всё до последнего.

Лишь дважды он вмешался: когда указал сведущий человек на меч воеводы Ратмира — его Стемид приберёг для Лютобора, да когда вынесли небольшой ларец с девичьими побрякушками, рассудив, что вернёт его Мстиславе. Та поблагодарила, долго держала в трясущихся руках, а потом всё до последней бусинки раздала теремным девкам.

Стемид только махнул рукой.

— Батька! — в сенях в него с разбегу едва не влетел пасынок Ждан. — Правду сказывают? Был из Ладоги гонец? — а глаза горят, что два факела тёмной ночью.

— Был-был, — Стемид остановился, придержал его за плечи. — Всё разрешилось у них. Терем отстояли.

Сперва Ждан обрадовался, а затем спросил жадно.

— А князь Ярослав как же?

Вздохнув, Стемид покачал головой. Хотел бы он сам знать...

Вечером он долго толковал с дружиной, а после пригубили тёплого мёда за скромным пиршеством. Как никак, им было что отпраздновать. Ведь всего несколько седмиц назад они мыслили, что княжич Крутояр сгинул где-то в глухом лесу, а Ладога осталась обездоленная и обезглавленная, пока в Новом граде вырастал и креп заговор.

Нынче же всё было иначе.

После пира, отправившись на женскую половину терема, Стемид подивился, когда встретил в горнице жены Мстиславу. Та, едва услышав его тяжёлую поступь, подскочила с лавки и засобиралась, и наместник проводил взглядом её спину, когда она выскользнула за дверь, пряча лицо. Затем повернулся и вопросительно посмотрел на жену.

— Приходила совета просить, — спокойно сказала Рогнеда и принялась распускать длинные чёрные косы.

— Какого совета? — Стемид резко опустился на лавку, и порыв воздуха едва не задул горевшие лучины.

— Твой кметь хочет к ней свататься.

— Он не мой.

Рогнеда повела плечами: для неё, что ладожские, что новоградские — всё было едино.

— Так, погоди, — Стемид огладил рыжий вихор, растёр ладонями лицо и посмотрел на жену. — В чём же ей совет понадобился?

— Ворочаться ли с Вечеславом на Ладогу.

— И что ты ей сказала? — он внимательно прищурился, и Рогнеда выдержала его взгляд, не дрогнув.

— Правду.

— Какую же?

— Что злые языки её сожрут.

— Да ты разума лишилась! — рьяно воскликнул Стемид.

Рогнеда, которая мужа ничуть не боялась и давно привыкла к его крутому, но отходчивому норову, и бровью не повела. Только задышала чаще, отчего затрепетали ноздри.

— Ты что же девку отговариваешь за нашего Вечеслава идти?! — он вскочил на ноги и заходил по горнице кругами. — Да кто ей решится при муже хоть слово молвить?

— Вот именно! — Рогнеда сердито прихлопнула ладонью по лавке, отложив гребень. — При муже! А сколько она времени-то при муже будет?! — и она впилась в Стемида требовательным взглядом. — У Ярослава дружина из походов не вылезает, куда только ни бросает своих людей князь. И Вечеслав первым среди всех станет его приказы исполнять!

— Ты что натворила, Гнеда? Что ты ей сказала? — уже тише спросил наместник.

— Ничего не сказала, — с досадой отвернулась Рогнеда, пряча лицо. — Чтоб подумала хорошенько. Ей тяжело будет. У людей языки злые.