Книга Травница и витязь, страница 15 – Виктория Богачева

— Ты хочешь рубить. А тут — не мечом побеждают.

Стемид глухо хмыкнул, но не ответил.

— Помнишь, как ловят мышей в житнице, чтобы не грызли зерно?

— Ловушки ставят, — буркнул наместник. — Приманивают. А потом...

— Вот и ты так, — Рогнеда подалась вперед, ее голос стал тише. — Дай приманку — и погляди, кто первым лапу протянет.

Стемид медленно повернул к ней голову.

— Пусти слух, — продолжила она, не отрывая взгляда, — будто из Ладоги прибудут в Новый Град болгарские купцы. Привезут меха, пряности да золото. Мол, торг будет знатный.

— И что?

— А то, что бояре, те, что жадны, руку свою не удержат. Кто пошлину вздумает удвоить. Кто подослать людей, чтоб урвать кусок побольше. Кто слово шепнет, где и что перехватить. Ты же — поглядишь.

Молчание повисло между ними. Затем Стемид выпрямился, кивнул медленно. В тяжелых чертах проступила сосредоточенность воина, который размышлял над скорой битвой.

— И обличим, — сказал он.

Рогнеда мягко улыбнулась и кивнула, натолкнувшись на сияющий взгляд мужа.

— Не зря князь сказал, — пробормотал Стемид, — что ты мне и опора, и ум.

Он встал, стукнул ладонью по дубовому столу — звонко, решительно.

— Будет им ловушка.

Затем обнял жену, зарылся в ее тяжелые черные косы.

— Любушка моя, — пробормотал растроганно, — вовек бы без тебя с ними не сдюжил.

— Сдюжил бы. Укоротил на голову — так бы и сдюжил.

Жена подшучивала над ним, а Стемид был только рад. Рассмеялся легко и беззаботно, чувствуя себя так, словно и впрямь с плеч свалилась гора. Помолчав, вспомнил еще об одном, о чем хотел с женой поговорить.

— Ждан просится на ладью, сопроводить купцов, что поплывут за море, в вотчину конунга Харальда Сурового, — передал слова пасынка, сына Рогнеды от первого мужа.

Мальчишке минуло двенадцать зим, самая пора покидать родные стены да глядеть на бескрайний мир за порогом.

— Отпустишь?

Сердце Рогнеды кричало запретить.

— Зачем меня спрашиваешь?

— Ты мать, — Стемид развел руками.

— А ты ему — отец, — улыбнулась бледно и вздохнула.

В глазах мужа мелькнуло что-то на мгновение и исчезло. К мальчишке он и впрямь относился как к родному сыну. Потому что крепко любил его мать.

— Я дозволю тогда. Уж не серчай на меня потом.

— Буду серчать, непременно буду, — посулила Рогнеда.

* * *

Стемид прохаживался по гульбищу боярского терема, переводя дыхание. На вече спорили-рядили до хрипов и сорванных голосов с самого утра, и после полудня порешили прерваться на трапезу. Дубовые столы накрыли здесь же, в просторной горнице, но ладожский воевода и новоградский наместник от угощений отказался и вылетел наружу. Только поношенный плащ мелькнул в сенях.

Надеялся, что остынет малость на свежем воздухе, но не случилось. Пока мерил шагами гульбище, лишь хлеще рассвирепел.

Терем располагался на холме, в самой почетной части городища. Перед Стемидом открывался вид на могучую, буйную реку — Волхов. По левую и правую руку, кучно друг к дружке возвышались не менее богатые боярские жилища, а уже вниз уходили избы тех, кто был победнее. Впрочем, победнее — это коли сравнивать с хоромами и палатами навроде той, из которой вышел Стемид. У подножья холма теснились рядком жилища купцов да воевод, да умелых мастеров, да прочих, кто к казне был приближен.

Простой люд давно отселили в другой конец городища, за реку. Ну, а те, кто прибыл вместе со Стемидом из Ладоги, обосновались поодаль ото всех, их конец так и прозвали — Ладожским.