Книга Травница и витязь, страница 13 – Виктория Богачева

— Я... я отплачу, — проговорил сквозь зубы и боль. Он повел плечами, поудобнее перехватив юношу, которого держал на спине. — В долгу не останусь.

— Нет, добрый человек, — повторила Мстислава твердо. — Ступай своей дорогой, а ко мне в избу не ходи.

Затем развернулась и побежала. Влетела на крыльцо и, плотно прикрыв дверь в сени, прижалась к ней худыми лопатками, тяжело, загнанно дыша.

— Мстиша? — Лютобор уставился на нее широко распахнутыми глазами. — Кто они? Чего надобно им было?

— Не ведаю, — проговорила хрипло и, войдя в горницу, разом осушила ушат воды.

В горле и во рту пересохло, словно не пила она уже долгое время.

— А хотели чего? — не унимаясь, Лютобор следовал за сестрой по пятам.

— Ночь переждать под крышей.

— А ты?

— Видишь же, — хмыкнула она и провела тыльной стороной ладони по губам, — одна вернулась.

— Прогнала их? Прогнала тех, кто попросил крова? — ахнул мальчишка и бросился к небольшому оконцу, затянутому бычьим пузырем.

— Это чужаки, — просипела Мстислава, которую по-прежнему колотила странная дрожь. — Их могли и подослать.

Рассказывать меньшому братцу о том, что у нее дыхание сковало при виде чужака, она не стала. Как и о том, что было в нем что-то не так.

— Там ранен один, я разглядел, пока у двери стоял, — заупрямился Лютобор.

Он нахмурился, тотчас напомнив сестре отца.

— Это против воли Богов, — торопливо заговорил брат. — Велено же, не отказывать в приюте просящим.

— Мал ты еще, чтобы о таком рассуждать, — огрызнулась Мстислава, но уже не сердито.

И со вздохом прикусила губу.

— И ты Великой Макоши клялась, что станешь помогать всякому, кто попросит... — Лютобор смотрел на сестру горящими, перепуганными глазами.

Все знали, что бывает с теми, кто идет против воли Богов и не исполняет данные им клятвы.

Мстислава устало прислонилась щекой к прохладному срубу, который так и не прогрелся. Печь они особо не топили, сберегали дрова на зиму.

— Пусть разделят с нами хлеб, — Лютобор подошел к ней и скользнул под руку.

Говорил он и вел себя нынче не по зимам разумно. Не сдержавшись, Мстислава растрепала его темные, как и у нее, волосы.

— Зови меня Умилой, — велела она строго. — Да смотри не оплошай.

Тот часто-часто закивал. Мстиша же вновь вышла в сени, а затем на крыльцо. В груди неприятно кольнуло, когда увидела она, что совсем недалеко от избушки ушел чужак. Нынче она глядела ему в спину и замечала, как припадал тот на одну ногу при каждом шаге, как неповоротливо двигался. И вновь на душе заворочалось что-то тягостное. Предвестник неминуемой беды.

— Погоди! — выкрикнула она тонко, сипло и сама не узнала свой голос. — Погоди, добрый человек! — повторила и сделала два шага вперед, спустилась с покосившегося крыльца. — Проходи, гостем будешь.

Вячко, — припомнила она. Его зовут Вячко.

Чужак тотчас остановился и повернулся. Долго глядел на нее, прищурившись. Затем кивнул сам себе и зашагал к избе.

Когда дверь в терем с грохотом распахнулась, Рогнеда не повела и бровью. Услышала тяжелую поступь мужа и только нахмурила светлый, высокий лоб. Стемид, воевода князя Ярослава Ладожского и его верный советник, а ныне — наместник от его имени в Новом Граде — ввалился в горницу и сорвал с себя плащ, отшвырнув на лавку возле стены, словно ядовитую змею. Под плащом оказалась нарядная рубаха с развязанным воротом: видно, не единожды дергал его Стемид, пока шагал домой из просторных палат, где собиралось новоградское вече.