Книга Травница и витязь, страница 140 – Виктория Богачева

Чеслава поморщилась, как от зубной боли, и махнула рукой.

— Он князь. Как решил, так решил.

Повернулась и зашагала в терем, сгорбив плечи, и на поникшую фигуру воительницы сотнику смотреть было ещё больнее. Он за ней не пошёл, остался на пожарище. Здесь ещё сновали отроки да молодые кмети, кого отправили тушить огонь, в сторонке толпились смурные мужики, ревели в платки бабы, прижимая к себе детей.

Подавив вздох, Горазд повернулся и пошёл к ним. Людей следовало утешить хоть немного.

Чеслава же вернулась на подворье, встретившее её мрачной, настороженной тишиной. И лишь с частокола доносился негромкий, уверенный голос мужа. Воевода Буривой рассказывал дружинникам, что нынче ночью следует им стрелять «огненными» стрелами, как только заслышат малейший шум. Коли попадут в кого — хорошо, коли нет — пламя потушит снег и мокрая земля.

Не став тревожить мужа, Чеслава прошлась по подворью и, вновь покинув терем, прогулялась вглубь городища. Вопросительные и взволнованные взгляды сопровождали её на всём пути. Смотрели кмети и отроки, смотрели холопы да чернавки, смотрел простой люд...

В боярский конец она заглядывать не стала, не хватило духу. Воительница размышляла, крутила в голове то одно, то другое, но ничего путного на ум не приходило. Разбить дружину пополам и часть увести за собой в лес? Попытаться отыскать северных дикарей да накрыть их в норах, в которых они затаились?.. Опасно, слишком опасно.

Будь больше людей, она бы так сделала. Отыскала бы да пожгла драккары, перебила бы норманнов.

Будь больше людей да кораблей, они бы на расстояние полёта стрелы не подпустили северных дикарей. Приветили бы на берегу, приняли бы, как полагалось встречать врагов — вздев на мечах.

Сами собой ноги привели её на капище, и Чеслава долго стояла на одном колене в снегу перед идолом Перуна, словно суровое деревянное лицо могло ей чем-то подсобить. Они и так принесли грозному богу богатые жертвы. Накануне и седмицу назад...

Но сидеть в тереме и маяться, словно зверь в клетке, томиться в мучительном ожидании да тушить пожары, воительница не намеревалась. Надо будет — и одна выйдет лихой ночью за ворота.

Когда вернулась в терем, в гридницу как раз стекались старшие кмети да кое-кто из бояр. Их созвал сотник Горазд: следовало потолковать. Да только вот переливание из пустого в порожнее ещё ни одному делу не помогало. Но Чеслава прикусила язык и покорно вошла в гридницу следом за мужем, что поджидал её у порога.

Коли рассуждать, не так уж не прав был сотник Горазд. Людей следовало успокоить. Люди хотели видеть, что дружинники смогут защитить и их, и терем.

Она выждала, пока выскажутся все. Пока прозвучат жалования и сетования, немыслимые задумки и проклятия на головы северных дикарей. А затем взяла слово. Когда Чеслава шагнула вперёд, воевода Буривой проводил её встревоженным взглядом.

О, он слишком хорошо знал свою жену. Слишком хорошо знал, что бывает, когда её лицо приобретает суровое, каменное выражение, когда стискиваются зубы, когда весь румянец отливает со щёк, и сходятся на переносице светлые брови.

— Потребно отыскать, где они затаились, — громко сказала Чеслава, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Пока не спалили терем.

Переждав волну шепотков, восклицаний, возражений, она упрямо дёрнула подбородком и продолжила.