Книга Скандал, развод и Новый год, страница 70 – Ольга Гольдфайн

Баринов застывает на мгновение, а потом крылья его носа начинают трепетать, на скулах появляются твёрдые комки желваков.

Егор злится. Сильно. Наклоняется ко мне и сквозь зубы начинает давить своими обвинениями:

— Почему ты не сказала мне про машину? Я узнаю от охранников, что у моей жены прокололи колёса, а она даже словом не обмолвилась.

Когда допросил Ларису, она поведала занимательную историю про стекло в твоих туфлях. Скажи-ка, дорогая, тебе понравилось ходить с порезанными пальчиками или ты чисто из милосердия к развлекающимся полоумным бабёнкам умолчала о том, что произошло?

А, Лерочка, что молчишь? Ещё что-то было? Говори!

Егор хватает меня за руку, перекидывает на кровать и нависает сверху.

В его глазах ледяной огонь. На лбу испарина, ноздри раздуваются, как у остановленного на скаку коня.

Чувствую себя виноватой и глупой.

— Благодаря тебе я сегодня себя таким мудаком почувствовал! Мою женщину обижают, а я стою в стороне. Эти куры совсем страх потеряли. Знал, что бабский коллектив — осиное гнездо, старался туда не лезть без надобности, но эти твари слишком распоясались.

Егор смотрит на мою испуганную физиономию, садится на кровати, трёт руками лицо и устало рассказывает:

— Уволил к хренам главбуха за профнепригодность. Без сомнения, история с премией — её рук дело. За ней следом по этапу отправил Грачевскую. Пусть бежит к папочке жаловаться. Разорвёт контракт родитель — нового партнёра найдём. Как пока осталась. За неё Новиков поручился, что не будет отсвечивать.

Я поднимаюсь и сажусь рядом. Хрипло спрашиваю:

— Почему мне не позвонил? Почему запер? Знаешь, сколько я всего передумала…

— Мне нужно было время, чтобы разобраться. Лера, я знал, что ты разумная, взрослая женщина, умеешь себя держать в руках, и никаких истерик не будет. Но было подозрение, что сбежишь, не дождавшись меня. Так и получилось, — кивнул на чемодан.

Стало стыдно, но я решила не сдаваться. Если сейчас прощу ему такое обращение, он и дальше будет практиковать террор.

— Егор, никогда… Слышишь, никогда не смей садить меня под замок. Это домашнее насилие. Ты не получишь от меня рабской покорности и благоговейного поклонения, не тот у меня характер.

Да, я сейчас слабая и уязвимая, стараюсь не вступать в конфронтацию с твоим гадюшником, потому что у меня задача выжить, адаптироваться к новым условиям и вернуть дочь.

Но я ничего не забываю.

И поверь, твои курицы не остались бы безнаказанными.

Говорю, а у самой ком из колючей проволоки стоит в горле. Так жалко себя…

Баринов разворачивается, садит меня к себе на колени и начинает баюкать:

— Дура ты, Лерка. Я мужик, я должен тебя защищать и разбираться с врагами. Думал, что там детские игры, а на самом деле бабы так распоясались, что уже на уголовную статью себе пакостей наделали.

Сегодня ребята поставят камеры в приёмную. Не думал, что они когда-нибудь понадобятся. Службу безопасности вздрючил, на работу и с работы будешь ездить с водителем-охранником.

— Нет, Егор, нет! — в ужасе отшатываюсь от мужа. — Не надо. Пожалуйста. Что обо мне будут говорить сотрудники? «Зазналась, нос задрала, с охраной ходит?» Ты этого хочешь?

— Мне плевать, что и кто будет говорить. Лишь бы мы спали спокойно, и я не волновался за твоё здоровье.

Баринов ставит меня ноги, встаёт, снимает пальто.