Книга Капкан для Бурого, страница 21 – Ольга Гольдфайн

Я должна вывести его из равновесия. Хотя бы из спортивного интереса.

— Лапкой умоешь, — парирует в конец обуревший тип и в его взгляде проскальзывает усталая усмешка.

Наглец!

Он берёт одну подушку с кровати (мою!), достаёт из шкафа одеяло, простыню и решительно разворачивается к выходу.

Широкая спина похожа на каменную стену, отгораживающую его мир от моего вторжения.

Паника, острая и детская, щиплет меня за горло.

Он уходит, не выполнив ни одну мою просьбу!

— Я тебе в кровать написаю! — выпаливают губы прежде, чем успевает включиться мозг.

Бурый замирает в дверном проёме, будто наткнувшись на невидимую преграду.

Плечи напрягаются, голова нервно дёргается.

Медленно, очень медленно поворачивается.

До него только сейчас, видимо, доходит вся глубина катастрофы.

Помимо умыться, почистить зубки, я ещё и нужду справить хочу.

Живая, блин, девушка.

Со сломанной ногой.

В его квартире.

На лице смесь ужаса, крайнего раздражения и осознания полной, абсолютной обречённости.

Он проигрывает. И мы оба это понимаем.

— Ладно, сейчас вернусь, — целит сквозь зубы и скрывается в коридоре.

Через пять минут я уже вовсю плещусь в душе. Сижу на маленькой табуретке, которую он втиснул в кабину.

Горячая вода — настоящее блаженство.

Смываю с себя лесную грязь, сажу, запах страха и дыма.

Гипс замотан по всем правилам упаковки хрупкого товара на маркетплейсах: пакет, три слоя плёнки, полбобины скотча. Похоже на огромный белый кокон.

Бурый пыхтит под дверью.

Я слышу, как он переминается с ноги на ногу, вздыхает, ходит туда-сюда.

Отлично!

Так приятно точить свои коготки об его нервы…

В наглую испытываю Михино терпение. Моюсь долго, тщательно, наслаждаясь каждой минутой.

Ну так-то уже почти пять утра. Мужику завтра на работу, а я могу спать хоть весь день…

Ах, как же клёво, как сладко бесить своих врагов!

Выключаю воду. Тишина становится оглушительной. И тут — стук. Не в дверь, а почти что в мою вредную душонку. — Звезда, я считаю до десяти и захожу!

Бурый явно рассержен и выдвигает мне ультиматум.

Адреналин ударяет в голову. Игра входит в опасную фазу.

Быстро снимаю полотенце с крючка. Вытираюсь наспех. Его хватает, чтобы кое-как прикрыть стратегические высоты и кое-что ниже.

Держу концы полотенца одной рукой над грудью. Сердце колотится где-то в горле.

На счёте «десять» дверь приоткрывается ровно настолько, чтобы пропустить его взгляд.

— Да заходи уже! Вынимай меня отсюда, — протягиваю свободную руку, стараясь, чтобы голос звучал ровно и даже немного насмешливо.

Он заходит. Не смотрит на меня. Смотрит куда-то в пространство над моей головой.

Челюсть напряжена, желваки двигаются в такт дыханию.

Бурый легко, почти без усилий, подхватывает моё бренное тельце. Одна рука — под коленями, другая — под спиной.

Я снова в коконе его силы, прижата к крепкой мужской груди.

Меня несут в спальню и на этот раз не бросают, а опускают на край кровати с преувеличенной, почти нелепой осторожностью, как будто я не человек, а ваза из тонкого богемского стекла.

И тут начинается самое интересное: Бурый садится на корточки передо мной, его лицо оказывается на уровне моих коленок. Берёт ножницы, начинает разрезать скотч, разматывать плёнку.

Движения резкие, сосредоточенные. Он старается не касаться меня. Дышит громко, будто камни ворочает.