Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 259 – Дарья Коваль

Король Арденны мёртв.

Кронпринц мёртв.

Император Гарда в ярости, но связан собственными обещаниями.

А мой Аэдан — Регент.

Наказанный властью. Обязанный миру.

И всё же — мой.

К тому же, у меня теперь был не только он.

За спиной императора, чуть в тени, стояли леди Эсма и герцог Рэйес. И если в зале можно было бы поставить пьесу о ледяных вулканах, то они были бы её живыми декорациями.

Они не смотрели друг на друга.

Не обменялись ни словом, ни поклоном.

И всё же между ними натянулась тонкая, почти осязаемая нить — как парусный трос между двумя кораблями, ставшими на якорь рядом, но притворяющимися, что не замечают друг друга.

Между ними — воздух, густой, натянутый, словно прозрачный шёлк. Она — в серебре, холодная, ослепительная, с идеальной осанкой и глазами, в которых можно утонуть, если не знаешь, как держаться на воде. Он — чуть позади, в тёмном камзоле, с руками, сплетёнными за спиной, будто боится выдать лишнее движением.

Он всё ещё любит её. Я поняла это не сразу. Но поняла.

Это было видно даже невооружённым сердцем, если присмотреться хотя бы чуточку внимательнее, чем обычно.

Но для Эсмы любовь — не мост, а лезвие: если вернуться, можно порезаться.

И всё же она не уходит.

Я знала историю их разрыва тоже не сразу. Но узнала.

Он бросил её у алтаря не потому, что не любил, а потому, что не смог иначе. В тот день к нему подошёл отец Аэдана — старый друг, почти брат, и попросил: «Не женись. Ради меня».

Очень сильно подозреваю, адмирал Арвейн обошёлся не только одной этой фразой, но больше подробностей мне узнать не удалось. Одно я поняла совершенно точно: не только мой муж всегда добивается своих целей. И это у него явно от отца.

Герцог Рэйес подчинился.

И теперь, когда судьба вновь поставила их рядом, они оба делали вид, что это всё не про них. Их взгляды сейчас даже не встречались, но вокруг них дрожал воздух — будто два магнита, которые тянет и отталкивает одновременно. Зато леди Эсма, уловив мой взгляд, направленный на них, медленно подняла бровь. Её глаза скользнули к моим рукам — туда, где я чуть раньше, неосознанно, коснулась живота.

— Ты бледна. Тебе стоит отдохнуть, — произнесла она с безупречной вежливостью, но под этим шелком угадывался стальной кант.

— Я в порядке, — улыбнулась ей краешком губ, как у нас принято улыбаться людям, которые держат на весу мир, но делают вид, что держат только свечку.

— Ты в положении, — не согласилась свекровь.

Я вдохнула, собираясь ответить чем-нибудь неострым, но верным, и тут герцог сказал негромко, словно извиняясь за сам факт вмешательства:

— Миледи Арвейн справится с положением лучше нас всех.

И, наконец, посмотрел на леди Эсму. Тем самым взглядом — тёплым и виноватым одновременно. Она едва заметно напряглась — то ли от сомнительного удовольствия, что ей отдают такую “честь” при всём дворе, то ли от раздражения по самой причине этой “чести”.

Пауза натянулась, как струна.

Я видела, как её пальцы коснулись кулона у горла — короткое, почти неосознанное движение. Он улыбнулся ей — чуть, уголком губ, и это “чуть” оказалось громче всех слов канцлера.

— А у тебя вообще права голоса нет, — огрызнулась она.

Что сказать…

Леди Эсма так и не простила. Снова обрела мишень. В его лице. И мстить она явно будет долго. Со вкусом. Изощрённо. Элегантно. Почти с любовью. Иногда, мне кажется, он даже рад этому: любая боль от неё лучше, чем тишина без неё.