Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 244 – Дарья Коваль

— Она сама виновата, — сказал кронпринц с ласковым злорадством. — Не стоило меня злить.

Его светлость качнулся, будто его ударили. Руки дрогнули в оковах. Сейчас он не мог дотянуться ни на ладонь, как бы ни пытался.

— Второй, — произнёс кронпринц, вернув всё своё внимание мне.

Палач шагнул. Плеть взмахнула — чёрная, тугая, с солью, въевшейся в кожу. Воздух распахнулся. Герцог издал звук — не крик, хриплое «ах», сорвавшееся, как парус в шквал.

— Вы обещали, — с шепелявой злостью повторила нянюшка, и только теперь я увидела — в глазах у неё растёт пустота. Понимание. — Вы говорили… вы…

— Я не держу обещаний, — отрезал он. — Я сказал, второй.

Я уткнулась лбом в столб. Метка на запястье горела — крошечным угольком под кожей. Я держалась за неё, как за единственное, что ещё принадлежит мне.

Удар всё же последовал.

Вдох. Выдох.

Ещё один удар.

На четвёртом у меня сорвался тонкий звук — не крик, скол в голосе. Я прикусила губу — солёная кровь обожгла язык.

— Пожалуйста! — голос Его светлости как по стеклу резал.

Но куда громче продолжала причитать нянюшка.

— Ваше высочество! Я вас умоляю! Ради… ради всего, что у вас ещё осталось человеческого!

Лично мне вдруг стало смешно.

Нельзя же быть настолько наивной в её годы?

Нет ничего человеческого в том, кто похоронил столько жён…

— Скучно, — подтвердил все мои умозаключения кронпринц и наконец повернул голову к нянюшке. — Хочешь быть полезной? Тогда уговори её ты. Может, тебя она послушает.

Нянюшка дёрнулась, как от пощёчины. Посмотрела на меня. И шагнула ближе, насколько позволил удерживающий её на месте матрос.

— Доченька… — прошептала хрипло. — Девочка моя… родная… отдай ему силу, — слова бились, как рыба на песке. — Отдай — и он отпустит. Всех нас. Я тебя прошу. Ради меня… Зачем тебе эта проклятая сила? Отдай. Не нужна она тебе. От неё одни беды. Она только убьёт тебя. Лучше отдай. Я тебя заклинаю.

Я смотрела мимо неё. Сквозь неё. Никакого слова из меня не вышло. Она предала свою воспитанницу не сегодня, не сейчас — там, на кухне, когда посыпала моё лицо горьким теплом ради сделки, где я была ценой. Я могла простить ей всё. Кроме этого.

Моё молчание ударило в неё сильнее любой плети.

Нянюшка осела плечами, будто из её спины выдернули сталь. На лице — не слёзы, не страх, а оцепенение: как у человека, который понял, что сделал непоправимое.

Но кое-что я ей всё же сказала:

— Ты не понимаешь. Когда я лишусь силы, я всё равно умру.

Она дёрнулась, будто получила пощёчину. Губы шевельнулись в попытке сказать: «нет», но звука не было.

Кронпринц лениво приподнял руку.

— Продолжить.

Палач шагнул ближе. Воздух натянулся, как канат. Плечи, ладонь, движение — и тень взмаха прошла по небу.

Воздух раскололся.

Удар.

Не звук — вспышка. Боль, как хлыст света, прошла сквозь спину и расползлась горячими нитями до пальцев. Воздух дрожал, фал у мачты тонко звякнул, как струна на последнем аккорде.

Ещё один — без предупреждения.

Я вдохнула, и не успела выдохнуть. Рёбра свело. Мир стал красным, узким. Я не закричала. Но слишком сильно прикусила губу, и кровь потекла по подбородку, капнула на доски.

Третий — короткий, сухой, как удар ветра в лицо.

Боль не приходила — она уже жила под кожей. Я даже не чувствовала, где заканчиваюсь я и начиналось это жгучее чувство.