Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 62 – Оксана Лаврентьева

От одной этой мысли у меня похолодело внутри.

— Тётя, ты только не вздумай к нему лезть! Умоляю тебя, не ходи к мужу! — чуть ли не взмолилась я, надеясь на чудо.

Моя интуиция подсказала мне, что сейчас она взвоет, мол, «как же так, надо и за себя постоять». Но тётя Маша неожиданно успокоилась, вздохнула и посмотрела на меня усталым, но удивительно здравомыслящим взглядом.

— Успокойся, милая. Куда ж я пойду? Ругаться с графом? Слыхано ли дело?! — она покачала головой. — Он же барин. А у них, у господ этих, свои порядки. Им всё позволено. Или ты этого еще не вразумила?

— Да, тетушка, вразумила, — ошарашенно пробормотала я.

Она придвинулась ко мне ближе и понизила голос так, будто собиралась сказать что-то очень важное.

— Тут головой нужно думать. Да, негоже твой муженек поступает, некрасиво. И что с того? Подумаешь, отобьёт охоту — и вся недолга. Я еще ваших детишек нянчить буду. Так ведь? — поинтересовалась у меня тетка невозмутимо. — Запомни, он человек богатый, и по закону он тебя обеспечивать обязан. Дом, деньги на прожитьё… для него это все равно копейки!

Я смотрела на неё и не верила своим ушам.

Неужели это говорила моя тётя Маша, которая всегда была за правду горой? Та самая, что из-за пустячной обиды могла соседку десять лет не замечать?

Но больше всего меня поражало сейчас то, что в её словах не было никакого возмущения и злобы, лишь трезвый житейский расчёт.

И я снова, как будто в первый раз, поняла простую и страшную истину: для мужчин, особенно знатных, не было почти никаких правил. Им всё позволялось. А женский удел — либо смириться, либо хоть отступные себе выбить. Даже моя принципиальная тётя это понимала и принимала. И от этого осознания на душе становилось ещё горше…

До рассвета, пока тетя Маша крепко спала, я встала и принялась за свой туалет. Истопила печь, нагрела воды и тщательно вымыла голову. А чтобы волосы послушнее ложились и блестели, сполоснула их водой с уксусом.

Когда возле жаркой печки мои волосы окончательно высохли, я убрала их в ту самую скромную прическу, что когда-то была одобрена Арсением… Сделала и тут же себя за это отругала.

Как глупо. Даже теперь, когда мы друг другу чужие, его мнение по-прежнему для меня важно!

Не став будить тетку, я оставила ей на столе записку, взяла старый саквояж, где среди немногих пожиток стояла и баночка суслиного жира, это чтобы тетушка не расстраивалась, и бесшумно выскользнула из дома в предрассветный сумрак…

Морозный воздух превращал дыхание в пар, и даже уличные фонари были укутаны призрачными ореолами.

Я торопилась, высматривая в сером сумраке знакомую вывеску конторы стекольного завода. А увидев возне неё закрытую карету, и выходящего мне навстречу Свиягина, сразу же успокоилась.

— Хорошего вам утра, Настасья Павловна.

Сняв цилиндр, он учтиво мне поклонился. И его взгляд, скользнув по моей прическе и шляпке, вспыхнул безмолвным одобрением. Настолько, что мне стало душно от его внимательного, чисто мужского взгляда…

Вокзал встретил нас грохотом, паровозными свистками и суетой. И вот уже за окном поплыли покрытые инеем поля и леса.

Как ни странно, но трехчасовой путь пролетел незаметно за неторопливой, спокойной беседой. Свиягин оказался прекрасным собеседником — умным, начитанным и остроумным. Он успел рассказать мне о всех важных проектах на заводе, а также поинтересовался моим мнением на этот счет.