Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 61 – Оксана Лаврентьева

Его выбирал он, Арсений. Я примеряла это платье тогда в его присутствии. А мой жених, с небрежной грацией раскинувшись в кресле, смотрел на меня таким взглядом, от которого кровь стыла в жилах и закипала одновременно…

Пальцы сами потянулись к застежкам. Я быстро сбросила с себя убогое платье, и холодный шелк коснулся кожи.

Оно сидело на мне безупречно. Долгие полтора месяца лишений и труда почти не отразились на моей фигуре. И все же я не смотрела на себя в зеркало — боялась. Но чувствовала, как преображается моя осанка, как меняется сама стать. Будто это платье диктовало мне, как держать голову, как двигаться.

Внизу хлопнула дверь. Тетя Маша! Я метнулась к своей старой одежде, сунула её под кровать, и в этот момент снизу донесся голос:

— Настасья, ты тут, родная? — зачем-то поинтересовалась она, хотя стоящие у порога ботики и висевшее на крючке пальто указывало на меня.

— Я здесь, тетушка! — крикнула я, стараясь, чтобы от волнения не дрожал голос…

Тетя Маша зажгла лампу, обернулась на меня и ахнула.

— Мать честная! Осунулась вся… и всё эта болезнь окаянная! — всплеснула руками тётя Маша. — Ну, ничего… и с ней справимся! Я вот тебе немного суслиного жира прикупила…

Она не договорила, получше меня рассмотрев.

Я же опустила глаза, поджав губы.

— Тетушка, — тихо проговорила я. — Умоляю тебя, не спрашивай меня ни о чем! Не изнуряй душу.

Воцарилась тишина. Стало даже слышно, как трещит фитиль в лампе.

Тетя Маша смотрела на меня, и в её добрых усталых глазах читалось недоумение, тревога, а потом вдруг… внезапное понимание. Она словно почуяла ту боль, что клокотала сейчас в моей душе.

Она вздохнула, качнула головой и побрела на кухню топить печь и ставить самовар.

— Ну, ладно, ладно, деточка. Коли не можешь, так и быть… Слышала я, купчиха Свешникова карету себе новую выписала… — вмиг поменяв тему разговора, она начала кормить меня последними сплетнями, тем самым давая мне передышку.

Я же старалась держаться в тени, чтобы тетушка, не дай бог, не рассмотрела мои далеко не графские ручки. Иначе мне пришлось рассказать ей всё без утайки, а это сейчас не входило в мои планы.

Но, как вскоре выяснилось, у неё тоже имелись от меня тайны. А так как тетушка была не из тех, кто держал всё в себе, то вскоре она тяжело вздохнула, наклонилась ко мне, и голос её понизился до шепота, полного горьковатого сочувствия.

— Про твоего-то графа Туршинского тут такие вести ходят, что слушать тошно! Значит так… пока супруга, хрупкая здоровьем за морем поправляется, он здесь... — она сделала многозначительную паузу, — пассию новую нашел. Уже который раз на глазах у всей губернии с ней катается. Вчера, слышала, в Аптекарский сад вдвоем изволили выходить. Совсем забыл про честь и совесть!

Я онемела, чувствуя, как жгучий стыд и какая-то дикая, оглушающая меня боль подступает к горлу…

Слова тетки обожгли меня изнутри. Они прозвучали как гром среди ясного неба.

И пускай наш брак с Туршинским оказался подделкой, я и подумать не могла, что он станет афишировать свои новые отношения. Ведь он это делал специально, напоказ! Неужели его не беспокоила собственная репутация?

Несмотря на унижение и боль, меня также беспокоило и другое… Тетя Маша — горячая, импульсивная женщина, она запросто могла пойти к графу и устроить ему сцену.