Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 38 – Оксана Лаврентьева

Так зачем же он, дав слово защищать меня, теперь с таким упорством губил мою и без того пошатнувшуюся репутацию?!

Эта мысль причиняла мне боль сильнее всех сплетен Акулины.

И вот, в один из дней, когда граф принес в мой приютский кабинет не просто конфеты, а изысканные французские пирожные, будто мы в петербургском салоне, я не выдержала.

— Господин граф, — начала я, и голос мой предательски задрожал от накопленной обиды и страха. — Вы… вы обещали мне вашу защиту. Вы клялись, что моя безопасность и доброе имя для вас превыше всего. Так объясните мне, ради Бога, что же значат сии… ухаживания на глазах у всего города?! Вы словно нарочно выставляете меня на позор! — Туршинский посмотрел на меня с внимательным удивлением, но я уже не могла остановиться: — Все шепчутся, что я ваша содержанка, а вы лишь подливаете масла в огонь! Разве это защита? Или вы полагаете, что репутация бедной девушки — ничто, о котором и думать не стоит?!

Граф слушал меня, не перебивая. А когда я замолчала, переводя дух, он шагнул ко мне, и его голос прозвучал тихо, но с такой внутренней силой и убежденностью, что я невольно отступила к стене.

— Вы полагаете, Настасья Павловна, что я стал бы тратить столько времени и сил на какую-то содержанку? — Он произнес это слово с ледяным презрением. — Вы думаете, мне приятно видеть, как вас унижают грязными сплетнями?!

— Я не знаю! — вырвалось у меня страстно. — Я ничего не знаю и не понимаю! Я лишь вижу, что вы не останавливаете их, а поощряете!

— А вы не догадываетесь, почему? — Граф снова шагнул вперед, и теперь его лицо было совсем близко от моего…

— Потому что я не собираюсь ничего скрывать. Я не намерен прятать вас в тени, как некий грех или слабость. Да, пусть все смотрят. Пусть привыкают видеть вас рядом со мной. — Туршинский пододвинул ко мне коробку с пирожными с таким видом, будто я обязана была их съесть. — Настасья Павловна, вас не должны волновать никакие сплетни, ибо вскоре произойдет то, о чем и так узнает весь свет.

Сердце мое замерло.

— Что… что должно произойти? — прошептала я, боясь в это поверить.

— То, что рано или поздно должно было случиться. — Голос Туршинского смягчился, а во взгляде вспыхнул тот самый огонь, от которого кружилась голова. — Настасья, я веду себя как мужчина, решивший связать свою жизнь с той, что заняла все мои мысли. И мне нет дела до пересудов. Единственное, что имеет для меня значение — это ваш ответ…

Где-то на задворках обезумевшего от счастья разума мелькнула мысль: «А как же любовь, почему он не сказал самого главного?!»

— Господин граф… — прошептала я потрясенно.

— Скажите «да», — голос его был бархатным и одновременно твердым. А взгляд его темных глаз жег, как огонь. — Одно лишь слово, Настасья.

Холодное, нехорошее предчувствие шевельнулось в душе… Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но ошалевшее от счастья сердце гнало прочь дурные мысли.

Нет, не может быть, чтобы такой человек... чтобы эти глаза лгали...

Внутри всё перевернулось, и я словно бы застыла на краю пропасти.

— Да, — вырвалось у меня шепотом. — Согласна, господин граф.

Лицо Туршинского озарила улыбка — одновременно радостная и торжествующая.

— Теперь вы будете называть меня Арсением Владимировичем, — поправил он меня мягко, но в голосе слышалась сталь.