Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 107 – Оксана Лаврентьева

Арсений положил газету на стол и посмотрел на меня тем прямым, ясным взглядом, в котором не было места какому-либо лукавству.

— Настасья, скажи мне прямо… — произнес он безо всяких предисловий, четко выговаривая каждое слово. — Желаешь ли ты быть в числе учениц этого мастера?

Я замерла.

У меня словно сердце в груди остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах зазвенело.

Я подняла на мужа глаза, на его спокойное, серьезное лицо, на теплый, понимающий огонек в глубине его взгляда. И поняла — он не шутит. Нисколько.

— Но Арсений… — голос мой сорвался на шепот от нахлынувших чувств. — Как же я могу?! Это ж в Петербурге! Я… я Васеньку своего ни на день не оставлю. И Катеньку… Она ведь только-только начала называть меня мамой!

Арсений улыбнулся, как будто я задала ему самый простой вопрос на свете.

— А кто говорит, что ты их оставишь? У меня в Петербурге есть вполне приличный дом. Мы можем переехать туда всей семьей. На время твоей учебы. Мне и самому часто нужно бывать в столице по делам. А в Мологу я буду часто наведываться. И не волнуйся обо мне, я привык жить на колёсах, заводы-то у меня не только здесь. Так что видишь, всё решаемо.

Неописуемый восторг ударил мне в голову. Весь мой мир будто перевернулся, наполнившись не просто надеждой, а самой что ни на есть реальной возможностью. Поэтому я не смогла вымолвить ни слова, только бросилась к мужу и прижалась щекой к его твердой надежной груди.

В тот вечер за ужином он смотрел на меня таким откровенным, обещающим взглядом, что у меня кровь без конца приливала к щекам. Ведь наши с ним ночи были уже не просто совместным пребыванием под одной крышей…

Совсем недавно стены между нами окончательно рухнули. Мы стали с моим графом настоящими мужем и женой, и в этой близости не было ни тени его прежней сдержанности или моей робости. Была лишь ненасытная жажда и желание наверстать упущенное нами время.

Так что я с нетерпением ждала этого момента. И он, судя по всему, тоже. А уже после, нежно обняв меня за плечи, Арсений тихо обмолвился, касаясь губами моих волос:

— Знаешь, я очень надеюсь, что скоро ты подаришь мне еще одного сына. Нашего общего. Или дочку…

Вскоре дни мои закружились в вихре сладкого ожидания.

Я летала по дому и заводу, стараясь сделать как можно больше, чтобы перед отъездом оставить всё здесь в идеальном порядке. Но кое-что омрачало эту радостную суету — свекровь, Анна Петровна. Она, конечно, держалась в рамках приличия, но я видела, как холодеет её взгляд при упоминании Петербурга. По-моему, она боялась остаться одна в этом большом доме, забытая всеми. Это опасение читалось в каждом её взгляде…

Именно это и натолкнуло меня на мысль, которую я долго вынашивала, а потом, собравшись с духом, выложила Арсению.

— Что, если… тетя Маша останется здесь, в доме, на время нашего отъезда? Она и по хозяйству присмотрит, и Анне Петровне компанию составит. Чтоб ей не так одиноко было.

Арсений, который в тот момент просматривал чертежи, поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Мысль превосходная. Твоя тетушка — человек надежный и душевный. Я буду спокоен, зная, что моя мать останется под её чутким надзором. Давай так и сделаем…

Тетя Маша, когда я ей это предложила, даже прослезилась от важности возложенной на неё миссии и тут же принялась «подбирать ключики» к сердцу старой графини. И, надо сказать, преуспела в этом. За какую-то неделю Анна Петровна, вечно замкнутая и сухая, стала звать тётю Марьей Пантелеевной.