Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 106 – Оксана Лаврентьева

— Надеюсь, ты в скором времени не зазнаешься окончательно. Иначе я буду ощущать себя рядом с тобой полной бездарностью… — прошептал Арсений мне на ухо, заставляя меня вернуться с небес на землю.

— Ну, уж полноте, — вырвалось у меня с улыбкой, пока я ещё не отошла от его поцелуя. — Какая уж там бездарность…

Арсений отступил на шаг, но не отпустил моей руки. В его глазах играли знакомые искорки.

— Свет полон невежд в кружевах, а истинный талант часто рождается в самой что ни на есть простой, даже бедной среде. Хочешь, расскажу о таком человеке, Якове Чернове? Крестьянин… — начал Арсений, и в его голосе зазвучали нотки неподдельного уважения. — Хромой от рождения, поэтому к хлебопашеству непригодный. Но ум он имел пытливый, а руки — золотые. Как-то в своей саратовской глуши увидел он у землемера заморскую диковинку — графитный карандаш. И запала ему в душу мысль: а нельзя ли сделать такое же самому?

Арсений был таким интересным рассказчиком, что я тут же потеряла счет времени… Он рассказал мне, как тот крестьянин, не имея ни учителей, ни средств, выпросил в аптеке графит, достал учебник химии и занялся делом. Он годами бился, растирая графит в порошок и пытаясь смешать его с чем попало. Пока не додумался, что графит в огне не горит, а значит, и связующее должно быть таким же. И он его нашёл — обычную фарфоровую глину.

— Представь себе, — говорил Арсений, и его глаза горели, — через два года упорнейшего труда этот самоучка не просто сделал карандаш. Он наладил у себя в деревне настоящий карандашный промысел. Свой, русский. Без всяких заграничных патентов. Вот что значит светлая голова и воля! А сейчас графитные карандаши из Саратовской губернии продают по всему Отечеству...

— Так ты… действительно не раскаиваешься? Не боишься пересудов? — прошептала я.

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что у меня всё внутри перевернулось.

— Я горд тем, что у меня такая жена. А что касается твоего происхождения… графинь в России много, а таких гениальных художников как ты — единицы. Какой стыд? Какое унижение?! Нет, сударыня моя. Это честь для моего рода. А тем, кто этого не понимает, места за нашим столом не будет.

В этот момент я окончательно поняла, что моя прежняя жизнь и вправду закончилась. Начиналась новая. И я была готова встретить её, держа за руку этого мужчину…

Через день Арсений застал меня за занятием, от которого я сама бы еще месяц назад с презрением отвернулась — я жадно читала газету. Да так увлеклась, что даже шагов его не услышала.

— Настенька? Что там такого интересного в этих политических дебрях? — его голос прозвучал прямо надо мной, отчего я аж вздрогнула.

Я тут же отбросила газету, будто она обожгла мне пальцы, и постаралась придать лицу самое безразличное выражение.

— Да так… мельком взглянула. Показалось, про наш завод что-то пишут. Пустое.

Но обмануть Арсения у меня не получилось. Он же видел меня насквозь, особенно когда дело касалось чего-то, что трогало меня до глубины души.

Он молча взял газету. Его взгляд пробежал по страницам и остановился на том самом объявлении — о наборе учеников на курсы подглазурной живописи под руководством Карла Мортенсена в Петербурге… Эта новость давно уже стала моей тайной, безумной мечтой, которую я гнала от себя всеми силами.