Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 83 – Виктория Богачева

— Простите, мадам, но я не верю в вашу идею, хотя, признаюсь, она кажется мне весьма любопытной. Но не для времени, в котором мы живем. А теперь прошу извинить, не смею отнимать ваше драгоценное время, — он отложил салфетку на скатерть и поднялся, и Головин встал из-за стола следом.

Я решила, что меня это не касается, и осталась сидеть.

Давыдов весьма скупо попрощался с нами и поспешно ушел, словно сбегал от пожара. Я только проводила его удивленным взглядом...

И впрямь совсем как на моей прежней работе.

— Вы должны простить грубость Михаила, — князь Головин выглядел явно раздосадованным, когда вернулся за стол. — Прошу вас, не принимайте его слова близко к сердцу. Он бывает весьма несдержан в суждениях... — он замялся и резко замолчал.

— Не беспокойтесь, Михаил Сергеевич ничуть меня не обидел, — сказала я правду.

Глупо было надеяться, что кто-то практически посторонний мгновенно захочет вложить кучу денег в мой журнал.

— И я его понимаю даже, капитал действительно тяжело заработать, но очень легко потерять.

Головин усмехнулся, от уголков его темно-синих глаз вновь разбежались лучики морщин. У него была весьма притягательная улыбка, нужно отметить.

— Дело не только в этом, я боюсь, — вздохнул он.

— А в чем же тогда?

— Не хочу выглядеть сплетником в ваших глазах…

— О, полноте вам! Я обожаю сплетни, так в чем же дело?

Мужчина вдруг искренне рассмеялся, а потом тряхнул головой, словно решился.

— Дело в Урусове, как и всегда. Он рекомендовал вас, а Михаил не выносит ничего из того, что советует князь.

— Почему же?...

Головин бросил на меня задумчивый взгляд.

— Из-за графини Вяземской. Миша ведь был влюблен в нее еще с юности, но ее батюшка, конечно же, не дал согласия. Михаил ведь сын купца, пусть и первой гильдии. А затем уже Лилиана Сергеева сама отвергла его ухаживания, предпочтя сперва младшего, а потом старшего Урусова.

Вот это новости!..

— Но ведь господин Давыдов уже стал обеспеченным человеком к тому времени, насколько я поняла? Он говорил, что владелец весьма крупного капитала.

— О да, — усмехнулся Головин. — Михаил, возможно, богаче всех нас.

— Но тогда почему же?..

— Все очень просто, Вера Дмитриевна. Урусовы — князья, а он всегда будет сыном купца, пусть и с пожалованным дворянством.

* * *

После этой встречи прошло несколько дней, и каким же было мое удивление, когда я получила от Михаила Давыдова письмо, в котором он сообщал — вопреки всему, что произошло в Стрельне — что согласен вложиться в мою типографию!

Внезапное послание застало меня уже в дверях, и, спрятав его в карман, я отправилась в Тверь.

Ехать одной на поезде было волнительно, но совесть не позволила просить Николая Субботина об очередной услуге. Я чувствовала, что уже достаточно злоупотребила щедростью князя Урусова. Я многим была ему обязана и не хотела, чтобы этот долг рос, ведь вопреки моим опасениям и князь Головин, а теперь ещё и господин Давыдов согласились вложиться в мою очень авантюристскую идею о женском журнале. И пусть суммы не были столь значительными, важным был сам факт.

Именно Урусов посоветовал меня своим приятелям, и в результате оба решили инвестировать.

Я никогда не была сторонницей теорий заговора, но день ото дня во мне крепло убеждение, что этому как-то поспособствовал князь, потому что я не была дурой и не верила в такую щедрость на пустом месте.