Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 62 – Виктория Богачева

Дмитрий Фёдорович откашлялся и, слегка помедлив, добавил.

— Есть ещё личные вещи покойной. Они остались в особняке. По закону я обязан был их опечатать, и без вашего разрешения печати снимать нельзя. Ну, и загородное имение стоит закрытым.

— Я обязательно вернусь в ближайшее время. Надеюсь, вас не затруднит показать мне имение и более подробно обговорить все нюансы, связанные с имуществом в банке.

— Ну, разумеется, — добродушно усмехнулся Дмитрий Фёдорович. — Почту за честь. Марфа Матвеевна многое сделала для нашего города, я буду рад передать её наследство в надёжные, достойные руки.

Невольно я отметила нажим, с которым он произнёс последние слова. Словно намекал на что-то.

— Я должна вернуться сегодня в Москву, потому что, признаюсь, до последнего не верила в то, что наследство не шутка, — разоткровенничалась я. — Не хотела ни на что надеяться и не загадывала, чтобы потом не разочароваться.

— Это очень мудро, — Дмитрий Фёдорович взглянул на меня с одобрением. — Что же, как вы убедились, наследство — никакая не шутка. Так что приезжайте, владейте. А я обязуюсь вам всё рассказать. И про Марфу Матвеевну, и как мы вас искали, но никак не удавалось набрести на нужный след, и как обрадовались, когда откликнулся ваш стряпчий...

Решив, что не стану посвящать нотариуса во все подробности, я выдавила дежурную улыбку. Про господина Мейерса расскажу в другой раз.

— А что же насчёт помещений в Москве? — воспользовавшись паузой в разговоре, впервые за всё время задал вопрос Николай Алексеевич. — Их бы нам тоже не помешало увидеть.

— Непременно, непременно! — засуетился Дмитрий Фёдорович. — Я нынче же напишу записку тамошнему смотрителю, всё расскажу, и он вас пропустит, покажет в лучшем виде. Не извольте беспокоиться!

И торопливо он потянулся за бумагой и пером, а я смогла выдохнуть и прийти в себя. Заодно сообразила попросить отдать часть денег из сейфа мне на руки прямо сейчас, перед дорогой. В Москве они пригодятся.

Я не стала рассказывать Дмитрию Фёдоровичу о своём бедственном положении, а он не осмелился спросить, но окинул меня весьма выразительным взглядом. Я мысленно махнула рукой. Если захотят посудачить обо мне — на здоровье. Всё равно объявление наследницы такой меценатки и состоятельной дамы, какой Марфу Матвеевну рисовал нотариус, произведёт в Твери фурор, и я стану поводом для обсуждения у местных кумушек.

Под диктовку Дмитрия Фёдоровича я написала расписку, что он выдал мне часть наследства авансом на неотложные нужды.

— Как вам удобнее? — деловито уточнил. — В кредитных билетах? Или хотите часть серебром и мелочью?

— Лучше смешанно.

В результате на столе оказались четыре кредитных билета по десять рублей, а остальное он выдал звонким серебром: рубли, полтинники и пригоршню медных пятаков и гривенников.

Стараясь не набрасываться на деньги, как нищенка, я убрала их в ридикюль и мысленно выдохнула. Впервые за всё время в новом мире я ощущала надёжную, как скала, и такую же незыблемую опору.

Деньги.

Затем настало время прощаться. Хлебосольная Наталья Петровна уговаривала нас задержаться на денёк у них и уехать утренним поездом. Предлагала вкусный ужин и мягкие постели. Но Субботин стоял на своём: он должен вернуться, у него неотложные поручения от князя Урусова, а я немного трусила оставаться без него.