Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 6 – Виктория Богачева

— Не тревожьтесь, как-нибудь расплачусь.

Он многозначительно на меня покосился.

— Ну, да. Женщина вы молодая, резвая... как-нибудь уж устроитесь. Жаль, пьющая.

От негодования свело даже скулы, и губы словно окаменели.

— Подите прочь, сударь! — воскликнула я, выпрямившись.

Меня тут же повело в сторону, и головная боль напомнила о себе. Все же следовало быть осторожнее, тело бедной Веры страдала нынче похмельем.

— Да и еще и гордячка, — хмыкнул мужчина. — Да-а. С таким норовом угодите прямиком в долговую яму. Напрасно вы так, я ж к вам по-хорошему тогда после отпевания подошел...

Ясно! Этот хам, позорящий честь мундира, подбивал к Вере клинья прямо на похоронах мужа. Уму непостижимо!

— Всего доброго, — процедила я сквозь зубы и отвернулась, показав, что разговор окончен.

Да и смотреть на полицмейстера после всего услышанного было противно.

— И вам не хворать. Еще пожалеете, что прогнали Ивана Ефимыча.

Хоть одна польза от разговора нашлась. Я узнала его имя.

Когда за полицмейстером закрылась дверь, я впервые смогла повнимательнее рассмотреть комнату, ведь во время разговора все внимание было направлено на мужчину. А еще я постоянно одергивала себя, чтобы не использовать привычные слова, которые здесь будут чужды уху. Как я понимала, у Веры Щербаковой уже были большие проблемы с местной властью. Не стоило усугублять.

Хотя все оговорки и нелепицы можно будет свалить на ее алкоголизм. Как удобно!

Гостиная представляла собой печальное зрелище. Остатки былой роскоши, — так бы я ее окрестила. С первого взгляда становилось ясно, что здесь живут люди, у которых когда-то были деньги, и они пытались обставить комнату с претензией.

Но те времена давно прошли, и теперь на меня смотрели выгоревшие портьеры, некогда бордовые, выцветшие обои, местами отошедшие от стен, с проступившими в уголках желтыми пятнами сырости. Узор на ковре давно стерся, на нем даже виднелась протоптанная до низкой софы дорожка. На диване лежали продавленные подушки с блеклой бахромой, подлокотники были затерты до дыр и сальных пятен.

Подходить к ним не хотелось.

Боже, здесь ведь могут водиться клопы! Блохи, муравьи, тараканы, да кто угодно... Возникло острое желание залить все помещение дезинфицирующим раствором.

Подумав об этом, я хихикнула. С какой-то точки зрения именно этим и занималась Вера.

Дезинфицировалась.

Жаль, внутри, а не снаружи.

Прекратив нервно смеяться, я продолжила оглядываться. Рядом с софой стоял круглый столик, шатающийся, с поцарапанной поверхностью, покрытой вышитой салфеткой. Старый буфет, запертый на ключ, казался самым ухоженным предметом — возможно, потому, что внутри еще хранились чайный сервиз и позолоченные бокалы. Наверное, приданое бедняжки. Удивительно, что от них еще не успели избавиться.

Не желая никуда садиться и ничего касаться, я подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу, едва не застонав от облегчения. Голова продолжала нестерпимо болеть. Снаружи под низкими облаками серел город. Узнать бы, какой. Я не видела ничего, что дало бы мне подсказку.

Какой город и какой год. Да. Можно начать с этого.

— Барыня? — толкнув дверь плечом, в гостиную вошла Глафира. — Ушел полицмейстер-то? — спросила она так, словно не слышала, с каким грохотом тот закрыл дверь.