Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 4 – Виктория Богачева

Лучше бы она, — подумала я, но сказала совсем другое.

— Голова болит очень... Глаша.

— Еще бы не болела, столько пить! — отбрила Глафира, хмыкнув. Слезы у нее как рукой смахнуло.

Пропустив едкую реплику мимо ушей, я велела.

— Подавай одеваться. Нехорошо заставлять полицмейстера ждать.

— И так уже второй час сидит, — с укором поддакнула Глафира.

Она явно обрадовалась, что барыня перестала нести околесицу и больше не задавала странных вопросов. Пока она суетилась вокруг, бегая от шкафа к гардеробу и обратно, я энергично растирала лицо и виски. Этому отекшему телу срочно требовался лимфодренажный массаж!

— Барыня, вы чего удумали? — Глаша замерла посреди комнаты с некрасиво приоткрытым ртом. — Красноту нагоняете, Его благородие подумают, что вы пьяная!

— Ты помолчи и делай, что велено.

Ух! Навыки главного редактора пригодились мне и сейчас. Глафира сперва моргнула, потом заулыбалась и послушно закивала.

Ясно. Кажется, у ее хозяйки характер был скверный, на служанку она кричала постоянно, раз та обрадовалась, услышав знакомые интонации. Что же. Придется со всем разбираться, но постепенно. Сперва — полицмейстер. Потом — жених?..

Но для начала мне бы пройти с десяток шагов и не упасть, уже засчитаю как достижение. Одежда, конечно, была настолько неудобной, насколько возможно. Панталоны и нижнюю юбку я еще как-то пережила, но когда Глафира подступилась ко мне с корсетом, к горлу вновь прилила тошнота, и я отмахнулась от нее.

— Есть что-нибудь другое? — с надеждой спросила я.

Понятия не имела, какой на дворе год, да и что за город за окном, но едва дремучее средневековье, когда пыточное орудие — он же корсет — был единственным возможным вариантом.

— Ой, снова вы о своих басурманских одеждах вспомнили... — Глафира недовольно скривилась, но перечить не посмела и молча принесла какое-то подобие лифа! Внизу был корсаж, а наверху — кружевные, весьма красивые чашечки.

Мне вдруг стало до безумия жаль распустёху, в чьем теле я очнулась. Ведь любила наряжаться, любила красивые, изящные вещицы. Не от хорошей жизни начала прикладываться к стакану, как говорила Глаша.

Вместо с жалостью пришли злость и решимость, и желание во всем разобраться. Почему эта Вера Дмитриевна себя так запустила? Откуда у вдовы взялся жених? Вряд ли по любви все так быстро случилось! Почему ее вообще в чем-то обвиняют? И это вместо помощи!

Все это я успела передумать, пока Глафира помогла облачиться в платье, которое она назвала домашним. Я же, далекая от подобных вещей, посчитала его роскошным. Мягкое, из очень приятной ткани, с кружевом по воротничку и атласными вставками, и нежно-розовыми лентами, оно смотрелось чуждым и на женщине, что отражалась в зеркале, и в этой комнате со следами запустенья.

Это я тоже исправлю. Главное — начать.

Полная решимости, я отворила дверь и ступила в коридор, чтобы встретиться с полицмейстером и пролить свет на ореол тайны, что окружал Веру.

Полицмейстера я представляла иначе. В моих мыслях он был статным мужчиной, с военной выправкой и в ладно скроенном мундире. На деле же мне навстречу, недовольно кряхтя, с низкой софы с трудом поднялся грузный, обрюзгший мужчина лет сорока. Он носил усы, а на голове у него блестела лысина, обрамлённая жидкими, прилизанными волосами.