Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 127 – Виктория Богачева

— Ничего не понимаю... — пробормотал я и с силой растёр глаза.

— Зато я понимаю, как мало мы знаем нашу Веру Дмитриевну, — прошипел Давыдов, выхватив у меня карточку и вертя её между пальцами с брезгливым удивлением. — «Б» — очевидно, мужчина, к которому она бегала на свидания.

— Замолчи, — хмуро я бросил ему, не желая выслушивать чушь.

— Вертела им, как хотела, потом дала от ворот поворот, — от злости он сбился на простонародье, — а у него взыграла обиженная гордость, вот он Веру Дмитриевну и умыкнул.

— Что, напрасно цветы отправляешь? И тебе от ворот поворот дали? — не утерпел я от злорадства.

Давыдов растянул губы в улыбке, а вот в глазах его застыла мрачная злоба.

— Я по меньшей мере свободен от обязательств и не обременён невестой. Как очаровательная графиня Вяземская поживает, к слову?

— Прекрасно поживает, — сухо хмыкнул я.

Так хорошо поживает, что не забывает наведываться в одно занятное местечко раз в неделю как по часам.

Приказав себе прервать ненужную, даже вредную сейчас полемику, я вновь посмотрел на Глафиру.

— А перед тем как Вера Дмитриевна вернулась домой взволнованная и потребовала карточки, что она делала?

— С нотариусом встречалась, — тотчас отозвалась Глафира.

Как я и предполагал, изначально она сильно преуменьшила свои познания о занятости барыни. Почти всегда прислуга была в курсе любых господских дел. На это я и уповал, когда начал её расспрашивать, и хорошо, что не ошиблась.

Но нотариус давно отбыл в Тверь. И поговорить с ним прямо сейчас невозможно.

— Нужно ехать на ночной телеграф и отправить срочную телеграмму, — вслух подумал я.

«Б», «Б», «Б», — мысленно покатал на языке букву, пытаясь вызвать любые ассоциации.

Не припомню, чтобы когда-либо слышал имя от Веры, которое начинало бы на неё.

Бывшего жениха-негодяя звали Степаном, покойного мужа — Игнатом.

Впрочем...

Степан, Степан, Степан.

В ту ночь, когда он на неё набросился, а я оказался рядом, то был ведь не один. Возле дома ошивался господин весьма примечательного вида. А его манера говорить и вовсе не оставила сомнений, что передо мной представитель хитровцев.

Как он тогда сказал?

«Привет от Барина»?..

Вот и «Б».

Я резко повернулся к Давыдову.

— Сперва отправим телеграмму в Тверь, затем поедем на Хитровку. Если ты по-прежнему намерен отыскать Веру Дмитриевну.

Он оскалился не хуже уличного пса.

— И не мечтай, князь. Плевать мне, с кем она прежде на свидания ходила. Телеграф так телеграф!

Вера

Со стоном я открыла глаза и машинально поднесла ладонь к затылку, почувствовав тёплую, вязкую жидкость. Воспоминания о случившемся ударили в голову раскалённой кувалдой, и я дёрнулась, попыталась сесть, но острая вспышка боли пронзила правую ногу. Кажется, я вывихнула лодыжку.

Надеюсь, что вывихнула, а не сломала.

Подслеповато моргая, я попыталась осмотреться. От удара запертую дверцу выворотило, и я видела кусок неба, на котором тускло мерцали звёзды. Где-то рядом ржала лошадь, но больше ничего я не слышала. Оттолкнувшись ладонями, я осторожно поползла к дверце, стараясь не шуметь. Да, мужской голос до меня не доносился, но кто поручится, что он не притаился ночью?

Экипаж завалился на бок, так что я села в дверном проёме и свесила ноги, пытаясь понять, вывих или перелом? Прикоснулась к лодыжке, бормоча ругательства сквозь зубы, и попыталась пошевелить стопой. С трудом, через боль, но мне удалось. Значит, не перелом.