Книга Серый Волк (не) для Красной девицы, страница 103 – Светлана Малеёнок

— Прошу прощения, — вклинился я в сумбурный разговор двух женщин, ожидая, что меня сейчас грубо прервут и велят заткнуться и не отсвечивать. Но, как ни странно, обе замолчали и выжидающе скрестили на мне взгляды. — Можно узнать, о чем ваш спор? А то мы с Жоз… Настеной столько всего пережили, так что хотелось бы знать, из-за чего именно.

— Я расскажу, — кивнула Жозефина и, оглядевшись, указала пальцем на притихшего сына городничего. Тот, несмотря на немалый рост, совсем сник, явно понимая, что при таком раскладе ему уже явно ничего не светит, живым бы отпустили. — Так, пацанчик, освободи-ка даме место!

Бухтояра словно ветром сдуло, и он, с побелевшим от страха лицом, уселся на пол, на расстеленной шкуре медведя. А деревянный стул, тем временем, плавно приподнявшись над полом, спланировал прямо к Жозефине. Мы же с Настеной, открыв рот, наблюдали первое настоящее волшебство самой настоящей ведьмы!

А та, удобно устроившись на стуле, хитро посмотрела на нас и начала свой рассказ:

— Ну, детки мои, особо ничего интересного я вам не поведаю, всё очень просто. Дело в том, что в деревне, где я жила с родителями, жила и местная ведьма Вергена, добрая была женщина, безотказная. Приди к ней хоть ночью, любому поможет, вылечит. Но одинокая была, мужчины тоже за помощью обращались, но свататься не спешили, побаивались силы ее непонятной.

— Однажды лихие люди пришли в наши места. Чего они искали, мне это не ведомо, малая я еще была, лет шести. Грабить и насильничать пришлые начали, я тогда за ягодой с подружками пошла, издалека мы дым черный увидели да крики услыхали. Испугались, спрятались в овраге и только утром отважились вернуться в деревню. Вернее, что от нее осталось. — Жозефина на минуту замолчала, задумавшись, и сразу словно постарела, ссутулилась. Так сильно давили на нее те воспоминания.

— Жозефина, если тебе так трудно вспоминать, то и не надо! — попытался я ее остановить.

— Нет, пусть и она слушает, — мотнула ведьма головой в сторону Прасковьи. — Авось и поймет что. Так вот, половина домов сгорела в тот день, много мужиков было порублено, да и женщин молодых всех снасильничали супостаты! В тот день погибли и мои родители, — еще больше понурилась Жозефина. А ведьма лишилась зрения, пепел от горящего дома ей в глаза попал. Ну, отгоревали люди, похоронили погибших. А куда деваться, нужно дальше жить. Стали дома всем миром строить, помогать друг другу, кто чем может. Меня, сироту, тоже жалели, подкармливали.

— Что-то ведьмы нашей не видать? — как-то сказала одна женщина у колодца. — Вроде после набега я ее живой видела. — На том разговор и прекратился.

А я заволновалась, да взяла и сходила к ней домой. А от дома того только печь осталась да три стены. А сама хозяйка, совершенно отощавшая, лежала на скамейке и, похоже, умирала. Я принесла ей воды, затем хлеба корку. А потом, как стемнело, отвела ее, поддерживая, в свой дом, от родителей мне оставшийся, да уцелевший в общем пожаре. Так и зажили мы с ней вместе. Я картошку на своем да на ее огороде копала, зелень искала, за яйцами птичьими на деревья лазила. Позже научилась силки на птицу и зайца ставить. Стала руками и глазами ведьмы. Через несколько месяцев у той стал живот расти. И стало ясно, что «подарок» ей те ироды оставили! А куда деваться? Родила! Тебя родила, Прасковья! — повернулась и грустно посмотрела на сестру свою сводную ведьма.