Книга Обскур, страница 61 – Ирена Мадир

Касаться Ворона сейчас, как гладить дикого зверя, который притворяется смирным, зная: один неверный жест – и ты погибнешь от его когтей, захлебнувшись кровью. Но этот риск опьяняет, затягивает в воронку безумств, давая ощущение собственного всевластия, если даже кто-то настолько опасный позволяет трогать себя так.

Мне становится сладко-тошно от происходящего. Я будто не просто иду на поводу у извращённых развлечений Ворона, но уже сама подыгрываю…

— Теперь я хочу, чтобы ты показала мне, как трогаешь себя. Сделай это сейчас же! – требует он. Тон жёсткий и грубый, он словно стальная проволока, затягивающаяся на моей шее.

Я подчиняюсь, одновременно ненавидя и обожая жар возбуждения, охвативший тело. Мне приходится закусить губу, несмотря ни на что, лишь бы сдержать стон облегчения, рвущийся наружу, когда пальцы находят чувствительную точку. Я знаю, что Ворон следит за представлением, кожей чувствую взгляд его карминовых глаз, и это подстёгивает меня лишь сильнее.

Фантазия подливает масло в огонь, предлагая образ того, что было бы, если бы эти движения повторял язык Ворона. Как бы ощущался его пирсинг?

Ох, нет, я не должна представлять такое!

Но я это делаю и продолжаю получать удовольствие от прикосновений к себе, пока он стоит прямо передо мной, упираясь ладонью в стену рядом, и смотрит.

— Ну же, будь хорошей Куколкой, я хочу увидеть, как ты кончишь.

— Я не… ты не добьёшься… – выдавливаю я, замедляясь.

Однако его ладонь мгновенно накрывает мою, надавливая сильнее и двигаясь резче. Мне едва удаётся сдерживать рыдания от силы блаженства, которое приносит грёбаный убийца!

Я определённо ошиблась – он добьётся.

И мне это нравится.

Рот распахивается, и из него едва не вылетает протяжный громкий стон – доказательство того, что я поглощена процессом настолько, что забыла об обязанности быть тихой. Однако сам Ворон приходит на помощь, затыкая меня поцелуем.

По моему языку скользят шарики пирсинга, и металл выжигает последние мысли. Голова окончательно пустеет под воздействием похоти и блаженства, которое нарастает внутри. Я тону в Вороне, в диком темпе, который он задал, в том, как его грудь сминает мою, как вода стекает по нашим телам, смешивая наши ароматы…

Внезапно Ворон отстраняется. Его поступок вызывает волну разочарования, а вместе с ней и ужаса от того, что я чувствую подобное. Неужели возбуждение лишило меня разума, и я готова стать марионеткой, послушной и жаждущей получить внимание своего кукловода?

— Вот так, маленькая игрушка, – хриплый голос вызывает приятные мурашки, словно предоставляя последние доказательства моей слабой воли, – покажи мне, как ты доводишь себя до пика.

У меня нет сил сопротивляться, всё, что я хочу, – покончить с этим. Мне почти больно от того, что грубая ласка Ворона прекратилась, когда я так нуждаюсь в оргазме, а потому повинуюсь. Спина упирается в холодную плитку, бёдра раздвигаются, пальцы находят нужный ритм, повторяющий тот грубый, который использовал на мне Ворон. В движениях нет нежности, только порочная жадность, которую оставил он.

— Тебя когда-нибудь трахали так, что ты забывала всё, Мия? Потому что, клянусь, однажды я сделаю это с тобой… Я научу тебя терять себя до последней буквы твоего имени…

Мне не хочется слушать прерывистый голос, потому что его слова только усиливают приближающуюся эйфорию. Я слышу звуки, которые явственно намекают, что Ворон не просто наблюдает за мной, а удовлетворяет себя. Он любуется своей работой, тем, что заставил меня делать. И его алые глаза наверняка горят огнём, пялясь прямо на меня.