Книга Обскур, страница 28 – Ирена Мадир

— Спокойнее, Мия, это я, – говорит Эйнар, – расслабься, здесь путь ровный до самой лестницы…

Ещё чуть-чуть и меня вырвет от волнения. Либо всё это совпадение, либо грёбаный Эйнар – Ворон! Иначе какого Морока он говорит то об игрушках, то о лестницах? Однако логичная часть меня всё ещё ищет оправдания и напоминает, что это просто слова, а у большинства домов тут есть крыльцо и ступеньки. К тому же всё в норме, ведь совсем рядом звучит голос Хильде и невнятная речь Хоука.

Я отказываюсь от руки Эйнара и поднимаюсь, держась за перила. Он же идёт позади… Если он пялится на мою задницу, обтянутую джинсами, я выколю ему глаза! Однако любые мысли о мести за взгляд исчезают, когда я захожу под крышу дома…

В нос мне бьёт вонь гнили, и тошнота подкатывает к горлу. Полы скрипят под ногами, а под подошвами чувствуется что-то липкое – возможно, остатки еды или грязи. Следующий шаг даётся с трудом, слышится негромкий хруст…

— Кажется, ты только что убила какого-то таракана, – насмешливо комментирует Эйнар.

— Фу! – не выдерживаю я.

— Мия! Стой там, – кричит Хильде. – Эйнар, помоги-ка мне. Предки милостивые, Хоук! Нельзя таскать в дом мёртвых животных! Они не оживут, даже если ты будешь пытаться кормить их хлопьями!

Я уже жалею, что не осталась дома. Там хотя бы не воняет и не ползают тараканы. Мне уже начинает казаться, что они забираются под мою одежду… Мерзость! К счастью, тётя уводит меня, а основная вонь исчезает вместе с Эйнаром. Вероятно, он вынес тушу. Мне не хочется даже уточнять, но я почти уверена, что в гниющей плоти копошатся личинки…

Всё ещё думаешь, что встреча с Вороном хуже?

Я не отвечаю на собственные дурацкие мысли и с благодарностью принимаю работу от Хильде. Приятно, что из-за моей слепоты меня всё же не считают совсем никчёмной. Так что теперь я увлечённо тру столешницы кухонных тумб губкой со средством, пахнущим мыльной сиренью. На мне тётины перчатки, а результат увидеть не удастся, но можно ощутить липкие места, по которым поверхность губки проходит с трудом. Наверное, это жир или масло, или и то и другое.

— Тут всегда так? – уточняю я.

— Нет, если сюда кто-то заходит. Хоук вполне может пожить самостоятельно какое-то время, но всё равно ему необходима помощь… Ума не приложу, почему его не забирают в специализированное место! – сердится Хильде.

До меня доносится плеск воды – то ли тётя отжимает тряпку, продолжая мыть полы, то ли это отголоски из ванной, где Эйнар помогает смыть грязь с головы Хоука.

— Он родился таким. Потом ему поставили диагноз дебильности.

Я прыскаю, но тут же смолкаю:

— Ты серьёзно?

Хильде хмыкает:

— А ты думала? Это одна из степеней умственной отсталости. Дебильность, имбецильность и идиотия.

— Оу… Что ж, буду осторожнее подбирать ругательства, – бормочу я. – Так и что это значит?

— Поражение мозга плода, вследствие чего появилась задержка в развитии. Считается, что у Хоука лёгкая отсталость и он самостоятельный, но…

— Очевидно, это не так.

— Не так. Он добрый мальчик, но многое пережил, – тяжело вздыхает тётя и охает. Я почти уверена, что она разогнулась и трёт спину. – После того как мать убили, Хоук совсем плох стал, так ещё и отец его запил. И в угаре бил мальчонку почём зря… А я… Я ведь его совсем младенцем помню… Мы с его матерью дружили, а с его дядей я…